Джонатан Рабб - Заговор

— Какая прелесть.

— Это разделение, — прибавил Ксандр, — идеально увязывается с тем, что Эйзенрейх понимает как потребность государства время от времени менять свое обличье.

— Поясните.

— Ну, в зависимости от того, чего в данный момент народу хочется: демократии, аристократии или даже тирании, — одна из сфер настраивается на удовлетворение этой прихоти. Суть, основа не меняется никогда — только обличье, только то, что на поверхности. Итак, у вас есть основная группа: управители, определяющие политику в своих сферах. У вас есть человек вне их сфер: блюститель, надзирающий за тем, чтобы управители ноги друг другу не топтали. Меж тем как народ убежден, будто им не помыкают, поскольку три сферы, казалось бы, действуют обособленно. Народ становится сборищем довольных простаков, а балом правит четверка молодцев на самом верху, они и ведут государство туда, куда пожелают. — На лице Ксандра промелькнула тень тревоги. — Если по названиям последних глав о чем-то можно судить, то поведут туда, куда до жути не хочется.

— И этими тремя сферами правят три наших приятеля.

— Кто же еще?! Плюс вся система строится на той посылке, что народ уверен, будто все обстоит прекрасно. Это означает, что им приходится манипулировать. Здесь-то и вступает в строй высокоразвитая система образования.

— Вотапек. — Ферик допил пиво.

— Именно. Они буквально следуют этой книге.

— Имеется очевидное слабое место, — заговорил Ферик. — Обезглавь, избавься от блюстителя — и вся система развалится.

— Теоретически… Беда в том, что действуют они не теоретически. Устроенное ими в Вашингтоне и Чикаго полностью соответствует названиям нескольких последних глав. То, что произошло на прошлой неделе, стало идеальной пробой создания политического хаоса. А случившееся только что на зерновом рынке — экономического хаоса. Представьте, что будет, когда они попробуют в масштабах побольше.

— На самом деле моя фамилия Трент, — сказала Сара.

— Понимаю, — произнес Вотапек, уже откровенно смешавшись. — Столько сюрпризов!

— То была предосторожность. Впрочем, моя роль несущественна. Суть в том, что я тут потому, что кое-кто слишком многое поставил на кон.

— Кое-кто?.. Теперь вам надлежит быть поточнее, мисс Трент.

— Йонас Тиг и Лоуренс Седжвик, — ответила она.

Он удивленно поднял брови, затем кивнул:

— Понимаю.

Сара ждала, что реакция будет более бурной, а не дождавшись, сказала:

— Однако эти имена не производят впечатления, так? — Она поняла, что ничего не остается, как пустить в ход последнюю карту. — Не то что Эйзенрейх. — Она замолкла, давая прочувствовать всю весомость этих слов. — Это отвечает на ваши вопросы?

Вотапек стоял недвижимо, как статуя, его маленькая фигурка выделялась на фоне моря и солнца.

— Откуда вам известно это имя?

— Учитывая, что только узкая группа людей осознает его значимость, — ответила она, — ваше «откуда», похоже, совсем не важно.

— Снизойдите, мисс Трент. Откуда?

Сара внимательно посмотрела на Вотапека, затем взяла свой стакан. Ответила:

— Мне сделали предложение.

— Предложение? Кто?

Сара медленно поднесла стакан к губам и сделала глоток.

— Человек, которого заботит судьба манускрипта. — И, припомнив слово из разговора с Элисон, слово, что произносилось как шифрованный сигнал, добавила: — Человек, которого заботит процесс.

Вотапек отреагировал мгновенно. Голова у него дернулась в ее сторону, глаза широко раскрылись.

— Процесс? — прошептал он и, сцепив руки, медленно пошел обратно к столику. — Говорите, он сделал вам предложение?

В прозвучавшем вопросе не было и следа от недавней властности, более того, Вотапек, казалось, больше просил за себя, чем за нее. «Он сделал вам предложение?» — подумала Сара. Ни Тиг, ни Седжвик: их имена вызвали лишь легкий взлет бровей. Нет, что-то еще вызвало у него такую реакцию. Что-то… кто-то еще. И тут ее осенило. Четвертый человек?

— Не имеет значения, — выговорила она, — или у вас есть сомнения в Тиге с Седжвиком?

— Сомнения? — отозвался он, все еще приходя в себя после потрясения. — Так вот чем вы занимались в Темпстене… степень моей преданности, глубина моей веры.

— Элисон вызывает ряд очень трудных вопросов, особенно если учесть, как много ей известно. — Сара выговорила это ровным голосом.

— Как много ей известно? — Опять сказано полушепотом. — Элисон — дитя. Я не знаю, откуда у нее запись… — Вотапек осекся и поднял взгляд на Сару. — Человек, сделавший предложение вам, мисс Трент… у него есть имя?

Сара смотрела ему в глаза — никаких признаков колебания.

— Как я и говорила — Эйзенрейх. Вот имя, которое мне было названо.

— Имя, которое вам было названо? — В голосе его звучало нетерпение.

— Конечно, это не настоящее имя. — Сара поняла, что нажимать дальше, пользуясь преимуществом, опасно. Хватит и подтверждения. — И я бы предпочла так это и оставить. Не столько много мне платят, чтобы брать на себя подобный риск.

— Понимаю. А с чего бы этот ваш Эйзенрейх пожелал воспользоваться вашими услугами?

— А с того, мистер Вотапек, что я очень хорошо делаю то, что умею.

— И что вы умеете?

Сара поднесла стакан к губам.

— Принимая во внимание ваш доступ к документам государственного департамента, я думала, вам точно известно, кто я.

— Ясное дело, нет, мисс Картер. И поскольку мы одни, не будет никакого вреда, если вы просветите меня.

Одинокая белая чайка прилетела и уселась на нижней стене. Говоря, Сара не сводила взгляда с птицы.

— Пять месяцев назад со мной заключил договор один исследователь из государственного департамента…

— Ага, стало быть, вы все же связаны с правительством! — не выдержал Вотапек.

— Копните поглубже, и вы узнаете, что еще семь лет назад я занимала совсем иное положение. — Еще один проблеск правды.

— И какое же?

— Я работала в поле.

Вотапек, помолчав, заметил:

— В поле. Значит, вы были своего рода…

— Термин значения не имеет, — перебила она его, не повышая голоса. — До девяностого года я делила время между Европой и Южной Америкой; во время войны в Заливе была в Сирии и Иордании. Меня удивляет, что вы этого не знали.

— Не удивляйтесь. — Терпение Вотапека истощалось. — В Сирии и Иордании… в каком качестве?

— Я специалист по инфильтрации: политические, военные клики, ставившие целью подрыв американской политики. Работа моя состояла в том, чтобы вызвать внутренний хаос с целью их уничтожения. Последнее мое задание — генерал Сафад в Иордании.

— Сафад? — Вотапек умолк, устремив взгляд на Сару. — Вы имеете в виду…

— Попытка путча. — Лицо ее не выражало никаких чувств. — Да.