Джонатан Рабб - Заговор

— А между тем это так, — откликнулся Вотапек, умявший уже больше половины второй порции. — Маркс действительно полагал, что все произойдет естественным путем: капитализм сам себя сокрушит. И именно в этом он допустил ошибку. — Антон заглотил большой кусок пирожного. — Хотя, возможно, вы и правы. Несомненно, следует иметь представление о том, что лучше всего для народа, как получить от людей максимум, как утихомирить их до того, как вы приметесь за создание игрового поля. Всякий, кто хоть как-то представляет себе будущее, обязан знать, что нельзя вычертить… скажем так — рабочие чертежи… пока не увидишь всего простора, на каком собираешься строить. Необходимо расчистить землю, прежде чем приступать к закладке фундамента.

«Расчистить землю, — подумала Сара. — Хаос в невиннейшей из трактовок».

— Нужен период безгосударственности, — добавил Седжвик, — чтобы убедиться, что фундамент закладывается верный. В этом, мне кажется, основополагающая мудрость манускрипта.

— Прошу вас помнить, — напомнила Сара, — что мое знакомство с этой книгой куда более ограниченно, нежели ваше. — Тему эту за последний час она затрагивала не раз. — Мои вопросы…

— Это вопросы, которые задает былая Убийца Иорданская. — Все взгляды обратились к Тигу, наливавшему чай в чашку. Несколько минут он молчал, явно выжидая момент, когда сказанное произведет самое большое впечатление. — Нам об этом хорошо известно, мисс Трент. Нам известно и то, что вы смотрите на мир под несколько иным углом зрения. — Поставив чайник, он взглянул на нее. — Общие теории, извлеченные из рукописи шестнадцатого века, вас вряд ли захватывают или впечатляют. Вам нужно знать как, когда , а не зачем . Или я неверно интерпретирую вашу роль во всем этом? — Тиг сделал глоток.

Вопроса Сара не ждала, упоминаний о своем прошлом — тоже. Еще больше тревожило то, как Тиг смотрел на нее: что-то такое таилось за его взглядом.

— Нет, почему же, по-моему, оценка справедливая.

— Хорошо. — Тиг поставил чашку на блюдечко. — Сложность в том, что для нас как и когда никогда значения не имели. Поймите меня правильно. Нами движет исключительно практический интерес. Полагаю, с этим мы все можем согласиться. Но он не может быть нашим средоточием. — Глядя на Седжвика, он продолжил: — Меня действительно не интересует, что у Лэрри на уме, а его — что у меня. Я уверен: когда мы достигнем определенной точки, он осуществит все, что ему нужно осуществить, для того, чтобы мы смогли двигаться вперед. — Тиг перевел взгляд на Сару. — За пределами этого наши жизни сводит воедино только зачем . И это с некоторыми незначительными вариациями верно для всех нас троих.

Тиг поджидал подходящий момент, чтобы наставить Сару в том, как действует Эйзенрейх. В отличие от своих коллег он счел лишним поражать воображение ссылками на великие теории или на собственные героические свершения. Из всей троицы он был тем, кто надежнее всех прятал свои карты. Более того, получалось, что он проверяет ее. Дважды во время ужина обрывал Седжвика, чтобы дать ей возможность поглубже раскрыть детали ее отношений с Эйзенрейхом. Оба раза Сара отделывалась малозначимыми фразами, памятуя о желании держаться подальше от всяческих деталей. Только сейчас она наконец-то поняла, до чего же умно он выбрал момент для своих замечаний, чтобы разговор по-прежнему сохранял тематическую сосредоточенность на абстрактном. Он явно не желал, чтобы к обсуждениям привлекались факты.

— Я не уверен, что выразил бы понятие «зачем» в подобных толкованиях, — подал голос Вотапек, — но согласен с тем, что нас связывает именно поиск постоянства. — Он не хотел позволять Тигу говорить от имени всех троих. Сара понимала: будь ситуация обратной, более именитый из троицы сидел бы молча: его «я», его чувство самости достаточно защищено, чтобы избегать столь явных перегибов. Сара ощутила тревогу: она не ожидала такой силы в Эйзенрейховой основе. — Порядок означает установление границ, чтобы вдохновить людей, особенно молодых, на испытание своих возможностей. Это, естественно, требует определенной структуры, дисциплины, небольшой прополки, избавления от сорняков. Не всякий наделен возможностями, которые я имею в виду. — Притязания Седжвика уступили место евгенике Вотапека.

— Короче говоря, нам придется избавиться от сдерживающих факторов, старых общественных институтов и бросить все в водоворот: чтобы сливки оказались наверху. Великим немытым не останется ничего другого, как осознать, кто их естественные вожди. — Вотапек поднял чашку, глаза его на мгновение сошлись на заплескавшемся в ней кофе. — Только лучшие способны правильно выбрать время для хаоса, те, кому по плечу обуздать его мощь и повести непросвещенных к новым горизонтам. Остальные же… — он покачал головой, — учите их идти следом. Дайте им игрушки для забавы: зависть, ненависть, мелочность. Потом создайте для них подконтрольные поля сражений: нетерпимость, фанатизм, страх, нечто в этом духе. Сосредоточьте их энергию на общей для всех ненависти — и вы получите удовлетворенную, управляемую массу. Общественные институты всего лишь побочный продукт. Могут невинные пострадать, но такова цена. Это, а также подходящая техника позволит вам управлять массой людей очень и очень легко. Держите их в занятости, и всякий день будет полон истинных новшеств. — Вотапек поставил чашку и всем телом подался к Саре. — Держитесь старых установлений, и у вас не получится ничего лучшего, как громоздить памятники собственной ограниченности, поскольку как раз это и выражают общественные институты да установления — наше чувство допустимых границ. И тогда, стоит все же появиться подлинно замечательному, мы тут же душим, зажимаем его, потому что оно выламывается из тех самых стен, что мы возвели. Они бросают нам вызов — и мы уничтожаем их. — Он откинулся. — Единственный наш выбор: постоянство через совершенство.

Вотапек оглядел всех сидевших за столом, самодовольная усмешка играла на его губах. Меж тем в словах, сказанных им, не прозвучало ничего забавного, ничего, что свидетельствовало бы о самодовольстве. Одно убеждение. И пожалуй, чувство ответственности, чувство, что эти трое и есть люди, готовые осчастливить величайшим, ценнейшим даром создаваемый мир, которому не обойтись без их прозрений. Как будто долгом своим почитали они создать тьму, чтобы возвестить о пришествии более совершенного, более незыблемого света.

Сара обдумывала и подбирала слова для ответа, как вдруг ход ее мыслей был нарушен: Тиг случайно задел и разбил бокал, расплескав вино. Джордж тут же бросился ему на помощь с салфеткой наготове. Не говоря ни слова, здоровяк отошел от стола и направился за стеклянную дверь, несомненно, на поиски замены.