Наталья Нечаева - Скинхед

Соседа снизу, сухощавого тщедушного старичка лет семидесяти пяти, Зорькин почти не знал, хоть и жили они в одном подъезде вот уже лет пятнадцать. Общались лишь однажды, по щекотливому делу: у Зорькиных прорвало трубу и они залили нижнюю квартиру. Вопрос тогда решили быстро, сосед согласился на деньги.

Единственное, что Петр Максимович про соседа знал, да и то со слов супруги, что Василий Поликарпович один воспитывает внука Андрея — рослого, вежливого и всегда аккуратного внешне парня.

И вчера этот сосед буквально подкараулил Зорькина в подъезде:

— Петр Максимыч, у меня к вам дело, не откажите.

— Какое дело? — удивился Зорькин. — Опять залили, что ли?

— Да нет, по внуку посоветоваться надо, — несколько смутился старичок. — Вы же в органах работает, а тут такой вопрос…

Вот верь после этого в то, что случайностей не бывает!

Сосед завел его к себе в квартиру, чистенькую, бедную, со старой мебелью и выцветшими серыми половичками.

— Посмотрите, Петр Максимыч, что я у внука нашел… — И выложил перед Зорькиным изрядно зачитанную «Майн кампф». — Думал, отобрал у каких хулиганов случайно, он же у меня парень серьезный, положительный. А потом гляжу — читает. И пометки делает!

— Ну а внук-то что говорит?

— Я не спрашивал. Не знаю как. У меня в доме… Я ж блокадник! Пацаном тут всю родню схоронил, меня по Дороге жизни вывезти хотели, да машину разбомбило, из тридцати человек двое выжили, я да девчонка одна. Вместе выбирались, пока к ополчению не вышли. С тех пор и не разлучались. Женились, когда подросли. Правда, померла она рано, как Андрюшины родители погибли, так от сердца и померла. А мы вот вдвоем. Я ж его и вырастил. А он Гитлера читает! Ты бы поговорил с ним, Максимыч. Как официальное лицо!

— Может, он ради интереса читает? — Зорькин затосковал. Не хватало только, чтоб вот тут, в родном подъезде… — Как я ним поговорю? Откуда про книгу знаю?

— Ко мне в гости зашел да увидал! — пояснил Василий Поликарпович. — Неужели эта зараза свободно по стране ходит? Не запрещена, что ли?

— Запрещена.

— Ну вот! А ты по должности обязан.

— А еще чего подозрительное заметили?

— Вроде нет. Дома-то он редко бывает. То на работе, он же у меня институт закончил, программист, то с друзьями спортом занимается. Не пьет, не курит. Ты уж выясни, Максимыч, чтоб мне помирать не страшно было.

— А где он сам?

— Звонил, скоро придет. С девчонкой своей, Дашей. Хорошая девушка, уважительная.

Вот тогда-то они и выпили по первой рюмке, чтоб не всухую сидеть. Раз уж сосед в гости зашел, то домашней наливочкой не угостить грех.

Андрей с Дашей пришли минут через двадцать, и теоретически подкованный за последние дни Зорькин все сразу понял.

Парень — спортивный, накачанный, с крепкой шеей, в высоких многодырчатых тяжелых ботинках, очень коротко стриженный, хоть и не бритый, с тонкими белыми подтяжками под черной летчицкой курткой. Даша — высокая, худенькая, тоже в тяжелых, но каких-то очень кокетливых полусапожках на шнуровке, узких черных джинсах, со стильной короткой стрижкой — длинные косые пряди на висках и почти лысый затылок.

«Типичные скинхеды, — отметил Зорькин, — просто наглядное пособие по внешнему виду. Девушка-челси и парень-скин».

— Привет, дедуль, — ласково обнял деда за плечи внук. — Здравствуйте! — улыбнулся гостю.

Даша тоже приветливо поздоровалась.

— Вот, внучек, держу ответ перед органами за нахождение в дому запрещенной литературы! — делано бойко заявил Василий Поликарпович, поднимая книгу. — Зашел к нам сосед взглянуть, не протекло ли от них, а у тебя на столе это лежит.

— А что, нельзя? — спокойно взглянул на Зорькина Андрей. — Я не продаю, не распространяю, а читать вроде никто не запрещал.

— Где вы это взяли? — сухо, как у себя в кабинете, поинтересовался Зорькин.

— Купил, — пожал плечами парень. — На Невском, у Казанского.

— Что, прямо так свободно продавалась? — осведомился Петр Максимович, явно показывая, что не верит.

— Почему «продавалась»? И сейчас продается. А вы что, интересуетесь?

— Андрей, вы — скинхед? — в лоб спросил Зорькин, надеясь смутить парня этим неожиданным вопросом.

— Да, — так же спокойно ответил тот. — А что?

— Кто ты, внучек? — не понял дед. — Спорт такой, что ли?

— Скинхеды, Василий Поликарпович, это не спортсмены, — сверля глазами парня, проронил Зорькин. — Это — фашисты.

— Не пугайся, дед, — увидев, как побледнел и нервно засучил пальцами старик, улыбнулся Андрей. — Скинхеды — это не фашисты, это русские патриоты, самая прогрессивная и здоровая часть русской молодежи.

— А это к чему? — Дедок все еще держал в руках книгу. — Гитлера изучаешь?

— Изучаю, — кивнул Андрей. — Твоего любимого Сталина изучил, теперь сравниваю. Очень похоже!

— Да ты что! Да как ты! — Старик аж зашелся от возмущения. — Сталин — он же эту гадину уничтожил!

— Дед, не кипятись, — снова обнял его внук. — Ты ж сам меня призывал в историю вникать, вот я и вникаю. Еще вопросы есть, а то нам идти надо…

— У меня есть, — нахмурился Зорькин. — А кроме Гитлера ты еще что-нибудь читаешь?

— А как же, — насмешливо прищурился Андрей, — Библию. Дед с детства приучил.

— Библия плохому не научит, — закивал сосед.

— И как же, позвольте спросить, сочетается православие и фашизм? — ехидно полюбопытствовал Петр Максимович.

— Как? — Парень взглянул на гостя не то с сожалением, не то с превосходством, как на слабоумного. — Да вся наша идеология на православии построена! Вы-то сами Библию читали? Если читали, должны знать, что человечество началось с трех сыновей Ноя. Так вот, потомки Хама, того самого, это — нынешние негры, кавказцы и азиаты. Не зря Ной Ханаана проклял! То есть расовая война изначально была предопределена. И если бы церковь следовала Библии, а не лизала задницы властям, все бы уже стояло на своих местах, как положено.

— То есть ты православный, — едва вымолвил изумленный Зорькин, — ив церковь ходишь?

— С какой стати? В наших церквях бога нет. Не зря храмы горят.

— Какие храмы?

— Ну, недавно Измайловский собор сгорел, — вклинилась доселе молчавшая Даша. — А почему? На куполе православной церкви шестиконечные звезды намалеваны! Издевательство! Бог терпел-терпел, да не выдержал. Вот и спалил небесным огнем.

— А этот огонь, случайно, не скинхеды принесли? — мрачно спросил Зорькин, начиная кое-что понимать.

— Не знаю. Не видел, — качнул головой Андрей.

— Твою мать! — Петр Максимович глухо выругался. — Дед — блокадник, а внук… Господи, да как же вы среди этих ублюдков оказались? — тоскливо уставился он на ребят.

— А где мне надо было оказаться? — Парень присел на краешек стула и притянул Дашу к себе на колено. — В движении «Наши»? В церковном хоре? Или в быки к пахану пойти? А, забыл, еще можно было в наркоманы податься! Много дорог у нынешней молодежи, — он смерил Зорькина какой-то сочувственной ухмылкой, — президент и правительство денно и нощно над этим трудятся. Дед сказал, вы в органах работаете. Ну, тогда ваша позиция понятна. Раз скин, значит, фашист, бандит, полудурок. Так? А мы — другие! Ни свастику не малюем, ни «Россия для русских» не кричим, ни факельные шествия не устраиваем.