Андрей Троицкий - Раскрутка

Полозов помолчал минуту, собирался с мыслями и принюхивался к запаху кислой капусты. Запах ему не нравился.

– Но дело портит эта грязная история с фотографиями, которые сделал ваш бывший любовник. Теперь карточки у Гвоздева. Мне нужно знать, можно ли полюбовно договориться с вашим бывшим супругом. Собственно, я за этим и приехал. Нужно выманить фотографии и уничтожить их. Иначе ваша карьера, ваша жизнь… Если Гвоздев пустит в ход этот козырь, вам придется пережить много унижений. И по линии моей фирмы мы ничем не сможем помочь. Возможно ли выкупить фотографии?

– Гвоздев их не продаст, – покачала головой Дунаева. – Ни за какие деньги.

– Можно ли обманом или другим способом узнать, где он их прячет?

– Это пустой вопрос. Гвоздев наверняка арендует банковскую ячейку. До фотографий не добраться.

– Может быть, сделать предложение, от которого он не сможет отказаться? Скажем, вы соглашаетесь на все условия. Отдаете деньги, собственность. А сын остается с вами.

– Это предложение Гвоздева не заинтересует. Есть только один способ победить. Первое: доказать, что мой брат не причастен к убийствам женщин в Краснодаре. Второе: забрать у Гвоздева фотографии. Как это сделать, я не знаю. Но должны знать вы.

– Я не господь бог.

Полозов сник. Ему хотелось встать и уйти, потому что говорить больше не о чем. Этот бой фирма «Саморуков и компаньоны» проиграла вчистую. И так ясно: муж получит все, что хочет получить. Деньги, недвижимость и, главное, ребенка. А после развода Гвоздев наверняка сделает все, чтобы втоптать имя Дунаевой в грязь. Полная капитуляция. Сдача противнику на его условиях.

Если быть честным перед самим собой – а быть честным перед собой не очень хочется, – надежда на то, что Радченко вытащит брата Дунаевой и доставит его в Москву живым и невредимым, ничтожна. Детектив Тихонов погиб при невыясненных обстоятельствах. И жив ли сам Радченко – большой вопрос. И где искать Диму? На каких-то болотах у моря? Смешно. И время поджимает. Суд даст последнюю десятидневную отсрочку. И что с того? Время не превратится в деньги. А спасительного шанса для Дунаевой не существует в природе. Но надо сохранять хорошую мину при плохой игре.

– Я надеюсь на лучшее. – Полозов поднялся на ноги и попробовал улыбнуться. – Жизнь полосатая. Черную полосу сменяет белая.

– Да-да, я знаю, – вяло махнула рукой Дунаева.

С раннего утра Радченко под присмотром опытного Федосеича махал лопатой. Хозяину взбрело в голову убрать все палатки, а самому вместе с охраной переселиться в землянку, потому что по радио передали, будто на следующей неделе ночи станут холодными. Он собирался поставить в землянке железную печь и сколотить нары.

Грунт – один песок с камушками, поэтому работа шла не то чтобы весело, но споро. Федосеичу не дали пофилонить, старику пришлось тоже взяться за лопату. Он работал молча, часто останавливался, поплевывал на ладони и снова принимался ковырять землю. Мужиков на вездеходе куда-то увезли, а когда Радченко поинтересовался, куда возят работяг, напарник, сплюнув через губу, ответил:

– Много будешь знать – скоро подохнешь.

Когда молоток ударил в рельсу и начался завтрак, состоящий из рыбной похлебки и черствого хлеба, пропахшего плесенью, Радченко насчитал девять едоков. В лагере осталось четыре мужика, люди Тарана, да они с Федосеичем. И еще повар и сам Таран, который питался отдельно, в своей палатке. Среди работяг на противоположном конце стола сидел и Олег Петрушин. Он ел медленно, словно через силу, иногда посматривал на Радченко, но в этом взгляде не было ни любопытства, ни надежды.

После завтрака, когда Радченко мыл в тазу миски, он отметил, что художник не занят в коптильном цехе. Вместе с одним из охранников они сколотили козлы и теперь распиливают ветхие доски, сваленные возле барака. Видно, хозяин дал команду подготовиться к холодам капитально. Радченко никуда не спешил, выжидая момент, чтобы подойти к художнику. Он протер миски засаленным вафельным полотенцем и взялся за ложки, когда заметил, что распиловка досок остановилась. Напарник художника, повесив на плечо карабин, неторопливо поплелся к сортиру, а Петрушин присел на каменный валун и подставил лицо солнечным лучам.

Радченко осмотрелся: отмель пустая, даже неугомонный Федосеич куда-то сгинул. Такого момента можно ждать неделями – и не дождешься. Стянув с себя фартук, Радченко быстро зашагал к бараку. Остановившись перед художником, достал из кармана сигареты, которые приберег ради такого вот случая.

– Кури, – сказал он.

Петрушин вытянул сигарету, щелкнул зажигалкой и впервые глянул на незнакомца осмысленным взглядом.

– Ты кто такой будешь? – затянувшись, спросил он. – Из города?

– Выслушай меня, – заговорил Радченко. – Времени на разговор почти нет. Поэтому постараюсь кратко. Я адвокат из Москвы. Твоя сестра наняла меня, потому что я иногда занимаюсь делами, которые… ну, выходят за рамки адвокатской практики.

– Она знает, что я жив? В газетах писали…

– Хрен с ними, с газетами. Короче, я тебя нашел. И теперь должен вытащить отсюда. И доставить в Москву. Я работаю в серьезной адвокатской конторе, которая обеспечит тебе защиту и юридическую поддержку. Обещаю, мы отмажем тебя от этой истории с зарезанными бабами, потому что у ментов нет против тебя ничего серьезного. Только косвенные улики. Все их обвинения развалятся в суде, если я один раз чихну. Теперь надо подумать, как намылить лыжи.

– На той неделе четверо мужиков так и поступили. Ушли в бега, потому что поняли, что в конце сезона вместо расчета могут получить по пуле. И я знаю, где их похоронили. Могу место показать.

– Подожди. Это же рыболовецкая артель, а не военно-полевой трибунал. Как я понял.

– Ты ни хрена не понял. И не старайся ничего понять. Может быть, целым останешься.

– Нам надо уходить, – повторил Радченко. – Давай хотя бы обсудим все это дерьмо. Выходи из барака сразу после полуночи и жди меня возле сарая, где дизель. Там нас никто не услышит. Понял меня? Если уходить – то сейчас. Чем дольше мы здесь проторчим, тем меньше сил останется. Работа, блин, на износ.

Кто-то толкнул Радченко в спину. Оказалось, вернулся охранник.

– О чем базар?

Человек поправил фуражку на голове и недобро прищурился. Пришлось угостить сигаретой и этого типа. Прикурив, он снял с плеча ремень карабина и жадно затянулся.

– Фирменные, что ли?

– Вроде бы, – кивнул Радченко.

– Дай-ка посмотреть. – Он взял пачку, в которой оставалось еще пять сигарет, осмотрел ее со всех сторон, сунул в карман и сказал Диме: – Все, работа ждет. Перекур окончен.

На обед охране и работягам достался тот же суп, что хлебали утром. Не слишком аппетитный, пересоленный, но сытный. Радченко, выполнявший обязанности дежурного, перемыл миски и ложки. Сполоснул лицо теплой водой из рукомойника и сказал Федосеичу, что сейчас вернется. Натер на ладонях кровавые мозоли, а в бараке он видел пару старых рукавиц.