Джонатан Келлерман - Патология

— С удовольствием послушаю.

Они встретились сразу после шести в тайском кафе на Мелроз, возле Гарднер, в излюбленном месте хиппарей и прочих странных людей. Однако готовили в кафе так хорошо, что о царившей здесь атмосфере тут же забывалось.

Петра подумала, что внешне она и Эрик не выбивались из окружения. На нем была белая полурасстегнутая рубашка, черные свободные штаны, черные же полуботинки на каучуковой подошве, на руке большие военные часы.

Убеждения Эрика не имели ничего общего с движением хиппи. Но если взглянуть на коротко стриженные волосы, бледную кожу, глубоко посаженные глаза и бесстрастное лицо, то он был… точь-в-точь непонятый художник.

Да и ее, одетую в брючный костюм от Донны Каран и соответствующие туфли, можно было принять за стильную деловую женщину, возможно даже работающую в области развлечений.

Ха!

Помещение уже стало заполняться, но им удалось быстро занять столик. Официанты так же быстро их обслужили. Петра и Эрик, не тратя слов, тут же расправились с салатами из папайи.

— Ну, — спросила Петра. — Чем занимаешься? Эрик отложил вилку.

— Серьезно подумываю о частной работе. Лицензионные требования не кажутся слишком жесткими.

— Они и не будут такими.

Он служил в отрядах специального назначения, поработал детективом в лондонской полиции, прежде чем заключить контракт с полицией Лос-Анджелеса. Все это научило его бесконечному терпению. Прекрасное качество для частной работы.

— Вопрос в том, — сказал он, — буду ли я полностью независим или стану работать по сложившимся правилам.

— Что бы ты ни решил, — сказала она, — все будет правильно.

Он покрутил черенком вилки.

Интуиция Петры, придавленная усталостью, теперь включилась на полную мощность.

— Тебя что-то беспокоит?

Холодок в ее голосе заставил Эрика поднять на нее глаза.

— Да нет.

— В самом деле?

— А ты что, расстроена? — спросил он.

— Зачем бы мне расстраиваться?

— Из-за меня. Из-за того, что я ушел.

Петра рассмеялась.

— Ну конечно нет. Возможно, я последую твоему примеру.

— Сегодня был плохой день?

У нее защипало в глазу, и она его потерла.

— «Парадизо»? — спросил Эрик.

— Нет, другие неприятности. Он ждал.

К разговору Петра была не расположена. И все-таки выложила все, что наболело: отстранение участка от «Парадизо», выволочка, устроенная ей Шулкопфом на глазах у других сотрудников. Нулевой результат в расследовании убийств 28 июня. До злосчастной даты осталась неделя.

— Кто-то умрет, Эрик, а я ничего не могу сделать. Он кивнул.

— Может, у тебя есть идеи? — спросила она.

— В этом отношении — никаких. Что до Селдена, то ты права в том, что продемонстрировала фотографии.

— Ты в самом деле так считаешь? — Да.

— Ты стал бы этим заниматься?

— Да, если бы это было мое дело.

Он сощурился и подцепил на вилку салат. «Интересно, — подумала Петра, — сейчас он думает о Саудовской Аравии или о придорожном кафе в Тель-Авиве?»

По его лицу пробежала тень.

— Что случилось? — спросила она. Он молча на нее посмотрел.

— Ты что-то от меня скрываешь, Эрик.

Он снова покрутил вилку, а она вытерпела еще одну его увертку.

— Если стану работать самостоятельно, буду получать меньше денег. Пока не приобрету клиентуру. В лос-анджелесской полиции я работал не так долго и не могу получать городскую пенсию. Все, что у меня есть, — это военная пенсия.

— Это приличные деньги.

— Их хватит, чтоб заплатить по счетам, а дом на них купить нельзя.

Он вернулся к еде. Жевал медленно, невыносимо медленно. Такая у него была привычка. Петра была быстрым едоком. Ее манеры сложились в детстве: она сидела за столом с пятью прожорливыми братьями. Сейчас она просто ждала, когда он закончит. Обычно такое положение вещей ее забавляло. Сейчас ей хотелось включить его рубильник на полную мощность, выжать из него эмоции.

— Дом, конечно, дело неплохое, однако и особой необходимости в нем нет.

Он положил вилку на стол. Отодвинул тарелку. Утер рот.

— Твоя квартира маленькая, моя — тоже. Я подумал, что если мы…

В груди у Петры стало горячо. Она тронула его за запястье.

— Ты хочешь, чтобы мы съехались?

— Нет, — сказал он. — Сейчас не время.

— Почему нет? — спросила она.

— Не знаю, — сказал он и стал похож на двенадцатилетнего мальчика.

Она подумала о его тяжкой потере. Ему трудно было выразить себя эмоционально даже на этом уровне. Петра услышала собственный голос.

— Я тоже не знаю.

Кухня наполнена вкусными ароматами горячей пищи, ни следа асфальтового запаха Исайи.

Мать вымыла посуду, повернулась, подставила Айзеку щеку для поцелуя.

— Ты рано.

Это прозвучало, как обвинение.

— Что, нет больше работы?

— Уик-энд, ма.

— Ты не слишком занят, можешь поесть с нами?

— Я учуял запах твоей еды за несколько миль отсюда.

— Правда? Сегодня ничего особенного, тамалес и суп.

— Запах тем не менее бесподобный.

— Новая разновидность бобов. Черные. Они крупнее обычных. Я увидела их на рынке, и кореец сказал, что они хорошие.

Мать пожала плечами.

— Возможно, он и прав.

— Звучит заманчиво.

— Когда кто-нибудь из вас женится, я приготовлю настоящий обед.

Она принялась возиться у плиты.

— Еще я приготовила рис с луком и цыпленком. В этот раз я добавила побольше куриного бульона и положила морковь. Я готовлю такую еду для доктора Мэрилин, и получается вкусно. Для бульона я сварила целого цыпленка и добавила белое мясо в кукурузу. То, что осталось, положила в холодильник. Это в основном кожа, но ты можешь съесть ее, если проголодался.

— Я подожду. А где папа?

— Он в дороге. «Тойота» опять взбрыкнула, и ему пришлось показать ее Монталво. Надеюсь, там его не слишком обдерут.

— Что-то серьезное?

— Монталво уверяет, что дело в фильтре. Я в таких вещах не разбираюсь.

Она подошла к холодильнику и налила ему стакан лимонада.

— Выпей.

Напиток был холодным и чересчур сладким.

— Выпей еще стаканчик.

Он подчинился.

— Джоэл не придет, — сказала мать. — Вечернее занятие. В пятницу. Ты можешь в это поверить?

Айзек думал, что Джоэл врет. Если это и дальше будет продолжаться, он с ним поговорит. Осушил второй стакан лимонада и пошел в свою комнату.

— Исайя спит, не разбуди его.

— А он поел?

— Немного поел, но придет еще. Мать слегка улыбнулась.

— Ему нравятся мои тамалес. Особенно с изюмом.

— Мне — тоже, мама.

Она остановилась, повернулась. Ее губы были плотно сжаты, и Айзек приготовился выслушать упрек.

— Приятно видеть тебя здесь, мой доктор. Это бывает не так часто.