Грег Диналло - Фиаско

— Подожди! — бросил Сергей и, подойдя к двери, плотно прикрыл ее. — Опусти-ка вон ту занавеску.

Потянув за шнур с кисточкой на конце, краем глаза я заметил этого молодца в редакционной комнате: он сидел за столом, но не тюкал на машинке, а оживленно болтал по телефону. Интересно, о чем и с кем? В этот момент я услышал за собой стеклянный звон. Сергей достал из серванта бутылку водки и пару стаканов. «Столичная», что ли? Хотя водку в Москве в ту пору достать было легче, чем мясо и свежие овощи, правительство все равно лучшие сорта приберегало на экспорт и в продажу не пускало.

— Никогда не пей на троих, Николаша, — усмехнулся Сергей, разливая водку. — Потому как не узнаешь, кто тебя заложил, — повторил он известную шутку.

— Но только не тот из двоих, кто приносит с собой «Столичную».

— Разумеется. Он достает эту водку на черном рынке и тем самым нарушает закон. Стало быть, с милицией он не дружит. Значит, остается другой.

— Совсем не обязательно… — Я еще ниже опустил занавеску на стеклянной стенке, отделяющей нас от общей комнаты. — Возможно, что тот, кто нарушает закон, уже на крючке у милиции и закладывает других.

Сергей ухмыльнулся и согласно кивнул.

— Ну, будь здоров, — сказал он, чокаясь со мной.

Осушив стакан, он вытер губы ладонью и посмотрел на меня с любопытством: с чего это я тяну резину и не пью?

И я шлепнул свой стакан тоже. Черт возьми, меня же никто сюда не тащил. Что я жду? Одобрения от Веры? Может быть. На встрече с московскими алкоголиками, бросающими пить, настаивала она. Где же она сейчас, когда я так в ней нуждаюсь?

Я уже ехал домой, был в метро, как вдруг запищал мой бипер. Слава Богу, значит, она жива и не сидит на Лубянке, в Лефортово или в лагере ГУЛАГа. Поднимаясь по лестнице в свою квартиру, я уже на полпути уловил тонкий запах ее духов.

— Вера! — крикнул я и стремительно ринулся к двери, которая оказалась незапертой.

Как я и представлял себе накануне вечером, Вера свернулась калачиком на софе и читала. Ее светлые волосы мягко легли на одно плечо, нош были укутаны одеялом, но вместо книги она читала копию моего репортажа.

— Что случилось? С тобой все в порядке?

— Подонки хреновы! — с горечью воскликнула она, отложив страницы в сторону и протянув мне руки, чтобы обнять. Лицо ее порозовело от гнева.

— О ком это ты?

— О Шевченко и его подонках. Двое его болванов без стука вломились сюда и уволокли с собой.

— Шевченко? Что это с ним?

— Ему не понравилось, что я сообщаю тебе кое-что.

— Тебя похитили? Да как он посмел! Мы же…

— Забавного тут ничего нет.

— А я и не шучу. Мы же с ним договорились. Он предоставляет мне эксклюзивное право, а я, так сказать, содействую его продвижению по службе.

— Начальник следственного управления Шевченко, — по слогам, с чувством произнесла Вера. И, показав пальцем на страницы, лежащие на софе, добавила: — Если они не помогут, то и все другое пойдет коту под хвост.

— Написано ведь неплохо, правда?

— Здорово, черт возьми. — Она глубоко вздохнула и в недоумении пожала плечами. — Но я чего-то не понимаю.

— Я полагаю, Шевченко убежден, что мне известен человек, в кого стреляли, и что я об этом напишу.

— Ты всегда говорил, что у тебя есть обязанности, которые мне не по нраву. Теперь я убеждаюсь, что это действительно так.

— Он что, устроил все, чтобы тебя выгнали с работы?

— Нет. Но за два дня прогула мне не заплатят ни копейки.

— А я метался, звонил тебе домой, в милицию. Звонил даже в этот чертов КГБ.

— В директорат безопасности, — поправила она.

— Да как бы эту контору ни называли, для меня она всегда КГБ.

— И то, что меня арестовали, нигде не зафиксировано? Верно?

— Верно.

— Они запрятали меня в медвытрезвитель.

Это тоже была «примета» времени. Чтобы показать, как расширилась сфера личных свобод, изменилась прежняя государственная политика в лечении психических заболеваний, у милиции Москвы отобрали медицинские вытрезвители. Они сразу же стали идеальным местом, куда можно упрятать граждан и нигде не записывать, что они фактически пребывают под стражей.

— После бессонной ночи, когда у меня на глазах подонки общества выблевывали свои мозги, Шевченко битых два часа читал мне нотации по поводу того, что я не имею права раскрывать информацию посторонним лицам.

— Как я рад, что ты ее раскрыла.

Вера уже немного отошла и позволила себе удовлетворенно улыбнуться.

— Тебя радует моя последняя информация, Николай?

— Еще как. За ее счет смогу безбедно прожить целый год.

— Ты уже успел продать ее?

— Да еще с продолжениями.

— Ну давай, давай, говори. Кому же?

— «Правде».

— Неужто «Правде»? Да быть того не может!

— Не смейся. Там Серега теперь главный. Они обещали заплатить полмиллиона.

— Полмиллиона? Фантастика какая-то.

— Торговались упорно, — пояснил я, показав на газетную вырезку из «Нью-йорк таймс мэгэзин», приколотую к доске над столом.

— Знаю я, знаю, — вскричала Вера, отбрасывая мою руку. — Указывать журналисту заранее, как писать очерк или репортаж, — бессмысленная затея. Писать по план-проспекту — тоже ничего нужного не напишешь. Научная книга — это не художественное творчество. Рассказывать людям о своей работе — это не писать книгу. Писать — значит писать. Так вроде говорил литературовед Докторов?

— А ты все неплохо запомнила.

— В творческом деле талдычить как попугай — толку мало.

— Лучше скажи: «Коленька, давай займемся любовью», — шепнул я, прижимаясь к ее груди.

— Может, и скажу.

— Скажи еще: «Раздень меня, Колечка! Брр! Ну раздень». Можешь сказать?

Вера засмущалась и крепко прильнула своими губами к моим. Но вдруг вывернулась из объятий, отпрянула и с укором посмотрела на меня. Черт возьми! Проклятая водка! Она-таки унюхала ее!

— Ну выпил я «Столичной» у Сергея. Отказаться никак не мог.

Глаза у нее сузились и сердито сверкнули, словно драгоценные камни.

— Не мог же я отказаться и его обидеть. И выпил-то всего чуточку.

— Да и чуточку для тебя много.

— Не надо, Верунь. Сама видишь, ведь у меня ни в одном глазу.

— Да что ты говоришь? — игриво возразила она, прижимаясь ко мне своими бедрами. — А тут уж позволь мне судить.

И с этими словами она, запустив руки в мои волосы, заставила меня перевернуться и опрокинула навзничь на кровать, жадно ловя губами мои губы и сдергивая с меня одежду. Слава Богу, что Сергей отдал репортаж тому прыткому пареньку. Нас охватила и понесла на своих крыльях общая страсть. Мы сплелись на постели в единый клубок, словно диковинные змеи. Никогда прежде нам не было так хорошо. Нет, никогда в жизни я не ощущал ничего подобного. Никогда.

Я проснулся от запаха кофе и какого-то шуршания. Сколько часов проспал — понятия не имею. Рукой попытался дотянуться до Веры, но ее рядом не оказалось. Сквозь занавески пробивался лучик света.