Джон Гришем - Клиент

– Похоже на Реджи, – заметил Гарри с симпатией. – Не вижу необходимости брать его под стражу.

Финку и Фолтриггу очень хотелось взять Марка под стражу. Надо, чтобы мальчишку взяли, сунули в полицейскую машину, поместили в какую-нибудь камеру – короче, напугали бы так, чтобы он заговорил.

– Ваша Честь, – наконец решился Орд, – позвольте мне сказать. Мы считаем, что надо взять его под стражу.

– Да что вы? Я слушаю.

Мактьюн подал судье Рузвельту глянцевую фотографию размером восемь на десять. Наконец-то очередь дошла и до Льюиса.

– Человека на фотографии зовут Пол Гронк, он бандит из Нового Орлеана, близкий помощник Барри Мальданно. Он в Мемфисе с вечера вторника. Сфотографировали его, когда он входил в аэропорт Нового Орлеана. Часом позже он был в Мемфисе, но, к сожалению, мы его упустили. – Мактьюн предъявил две фотографии поменьше. – Парень в темных очках – Мак Боно, осужденный убийца с большими связями в преступном мире Нового Орлеана. Человек в костюме – Гари Пирини, еще один мафиозо, работающий на “семью” Салари. Боно и Пирини вчера прибыли в Мемфис. И явно не на шашлыки. – Он выдержал драматическую паузу. – Ребенку грозит серьезная опасность, Ваша Честь. Семья жила в трейлере в северном Мемфисе, местечко принадлежит некоему Такеру.

– Я об этом местечке все знаю, – заметил Гарри и потер глаза.

– Несколько часов назад трейлер сгорел дотла. Весьма подозрительный пожар. Думаю, его хотели напугать. Мальчишка бродит, где хочет, с понедельника. Отца нет, мать не может оставить младшего сынишку. Все очень печально, но и очень опасно.

– Значит, вы за ним следите.

– Да, сэр. Его адвокат попросила установить охрану у дверей палаты брата.

– И она звонила мне, – добавил Орд. – Она очень беспокоится за безопасность ребенка и попросила об охране со стороны ФБР в больнице.

– Мы согласились, – внес свою лепту Мактьюн. – По меньшей мере два агента постоянно находятся около палаты последние двое суток. Эти парни – убийцы, Ваша Честь, а приказы они получают от Мальданно. А мальчишка бродит везде, не подозревая об опасности.

Гарри внимательно слушал. На него оказывалось тщательно подготовленное давление. По своей природе он относился к полиции и иже с ними с подозрением, но это дело было необычным.

– По нашим законам, разумеется, можно взять ребенка под стражу после подачи заявления, – сказал он, ни к кому не обращаясь. – А что будет с ребенком, если слушание не даст результатов и если ребенок на самом деле никакому правосудию не препятствует?

– Мы об этом думали. Ваша Честь, – ответил Льюис, – и мы никогда не позволим себе разгласить тайну слушания. Но у нас есть способы довести до сведения этих бандитов, что ребенок ничего не знает. Честно говоря, если он расколется и выяснится, что он ничего не слышал, парни Мальданно потеряют к нему всякий интерес. Зачем им угрожать, если он ничего не сможет сказать?

– Разумно, – заметил Гарри. – Но что будет, если мальчик расскажет вам то, что вы хотите услышать? Он немедленно окажется на мушке, верно ведь? Если эти ребята так опасны, как вы утверждаете, наш маленький приятель попадет в большую беду.

– Мы на всякий случай готовимся предоставить ему защиту в соответствии с программой защиты свидетелей. Для всех – Марка, его матери и брата.

– Вы с адвокатом этот вопрос обсуждали?

– Нет, сэр, – ответил Финк. – Последний раз, когда мы были у нее, она отказалась с нами разговаривать. С ней несколько сложновато.

– Покажите заявление.

Финк выхватил его из папки и протянул Гарри. Тот аккуратно надел очки и принялся изучать документ. Закончив, оно вернул его Финку.

– Мне это не нравится, джентльмены. Тут есть запашок, который мне не по душе. Я вел миллион дел, и мне не попадалось дела по обвинению несовершеннолетнего в препятствии свершению правосудия. Мне как-то не по себе.

– Мы в отчаянии, Ваша Честь, – признался Льюис вполне искренне. – Нам надо выяснить, что знает мальчик, и мы опасаемся за его жизнь. Наши карты на столе. Мы ничего не скрываем и уж, черт побери, не пытаемся провести вас.

– Очень надеюсь, что нет. – Гарри снова взглянул на них. Что-то накарябал на клочке бумаги. Они следили за каждым его движением и ждали. Он взглянул на часы.

– Я подпишу ордер. Пусть ребенка отправят прямо в крыло для несовершеннолетних и поместят в отдельную камеру. Он будет до смерти напуган, так что обращайтесь с ним поаккуратнее. Я лично позвоню его адвокату попозже.

Они дружно поднялись и поблагодарили его. Судья показал им на дверь, и они поспешно удалились, обойдясь без прощальных слов и рукопожатий.

Раздался стук, и в темную комнату вошла Карен с корзинкой фруктов. К корзинке была приложена карточка с пожеланиями всего наилучшего от прихожан баптистской церкви в Литтл-Крик. Яблоки, бананы и виноград были завернуты в зеленый целлофан и выглядели очень мило рядом с довольно большим и дорогим букетом красивых цветов, присланных заботливыми друзьями с завода “Арк-Лон”.

Занавески были опущены, телевизор выключен, и, когда Карен вышла, притворив за собой дверь, никто из Свеев не пошевелился. Рикки сменил положение и теперь лежал головой на одеяле, а ногами на подушке. Он не спал, но весь последний час смотрел пустыми глазами в потолок, не двигаясь и не говоря ни слова. Это было нечто новое. Марк и Дайанна сидели рядом на раскладушке, подобрав под себя ноги, и шептались по поводу таких вещей, как одежда, игрушки и посуда. У них была страховка от пожара, но Дайанна не знала, как много она получит.

Говорили они тихо. Пройдет еще много дней или даже недель, прежде чем Рикки можно будет узнать о пожаре.

В какой-то момент, приблизительно через час после ухода Реджи и Клинта, когда прошел первый шок, Марк принялся размышлять. В темной комнате, где больше нечего было делать, думалось легко. Телевизор они включали только тогда, когда этого хотел Рикки. Если им казалось, что он спит, они опускали занавески на окнах. Дверь была постоянно закрыта.

Марк сидел на стуле около телевизора и ел засохшее шоколадное печенье, когда ему внезапно пришло в голову, что пожар вовсе не был случайностью. Еще до пожара человек с ножом каким-то образом проник в трейлер и взял портрет. Он собирался помахать ножом и портретом перед носом Марка Свея и навсегда заставить его замолчать. И ему это удалось. Что, если пожар является еще одним напоминанием от человека с ножом? Трейлеры горят легко. А в четыре утра никого на улице нет. Он это знал по собственному опыту.

От этой мысли у него как бы комок застрял в горле, а во рту пересохло. Дайанна ничего не заметила. Она пила кофе и гладила Рикки.

Марк какое-то время переваривал эту мысль, потом пошел к столику сестры, где Карен показала ему утреннюю газету.