Роберт Финн - Адепт

— Что произошло? — спросила она. — Мы и вправду это сделали? У нас все получилось?

— Ты уже два часа задерживаешь дыхание, — заметил Дэвид.

Сьюзен нервно улыбнулась:

— Надо же.

— Все в порядке. — Он окинул взглядом своих спутниц. — Ты, я и Ди снова вместе. По-моему, это очень обнадеживает.

— Значит, мне уже можно перевести дух?

Дэвид наклонился вперед и взял ее за руку. Он утвердительно кивнул.

— Спасибо, — пробормотала Сьюзен. — Я знаю, как тебе было трудно отдать инициативу в мои руки и уйти на вторые роли. Но ты себя переборол. Поверь, я очень это ценю.

Дэвид пожал плечами.

— Ты все хорошо обдумала и составила отличный план, — объяснил он. — В любом случае я бы не придумал ничего лучше. И потом, мы…

Он замолчал.

— В чем дело? — спросила она, подбодрив его улыбкой.

— Я просто подумал, почему бы нам не поговорить обо всех этих проблемах?

— О каких вещах? Мне нечего сказать, кроме огромного

«спасибо».

— Нет, я имел в виду то… — Дэвид запнулся. — Ну, ту тему, которую мы обсуждали раньше. Помнишь? Про доверие друг к другу. — Он помолчал. — Я, конечно, понимаю, что время сейчас неподходящее, но у нас уже давно не было возможности все обсудить, а нам придется это сделать, рано или поздно.

Американка напряглась, но ничего не ответила.

— Сьюзен, я знаю, что у тебя есть ко мне какие-то чувства. — Дэвид перевел дух. — Не важно, как ты их называешь. А у меня… я хочу сказать, ты знаешь… в общем, тебе известно, какие чувства я испытываю к тебе. — Он улыбнулся. — Я просто хочу все это обговорить и выяснить, почему мы не можем — или что нам мешает — быть абсолютно искренними друг с другом. — Он наконец перешел прямо к делу. — Я надеюсь, уже пришло время, когда ты можешь полностью мне доверять.

Девушка неловко заерзала на месте.

— Все не так просто, — пробормотала она после паузы.

— Ладно. Допустим, — согласился Дэвид. — Но я хочу об этом поговорить.

— Ты уверен?

Вопрос Сьюзен прозвучал так, словно она надеялась услышать «нет».

— Мне кажется, я уже достаточно сделал — достаточно рисковал собой, — чтобы заслужить честный ответ, — сдержанно ответил Дэвид. Его слова прозвучали мягко, но в них чувствовался скрытый вызов.

Сьюзен глубоко вздохнула.

— Ладно. Раз уж ты так уверен, что тебе нужен этот разговор…

Она попыталась собраться с мыслями. На ее лице было написано, что, хотя все это ей не очень нравится, она выполнит свой долг.

— Дело не в том, доверяю я тебе или нет; дело в том, что ты не доверяешь мне — причем как раз там, где мне это особенно нужно. — Сьюзен задумалась. — Я тебя не виню — так уж ты устроен. Но с тех пор как мы познакомились, мне это очевидно. Ты не из тех людей, кто слушает чужие советы или легко распахивает душу настежь. Конечно, ты можешь попытаться это сделать, но тебе придется слишком напрягаться, и в конце концов ты вернешься к тому, что свойственно твой натуре: думать и действовать самостоятельно, без оглядки на других.

Она положила руку на его ладонь.

— Ты понимаешь, что я тебя не критикую? Таков твой характер. Ты ничего не можешь с ним поделать — так же как я ничего не могу поделать с тем, что меня это не устраивает. Наверняка найдутся миллионы девушек, которые будут в восторге от твоей заботы и опеки. Но я к ним не отношусь. Это не для меня.

Дэвид пробормотал:

— Но я не… мы же не…

Предложение повисло в воздухе.

— Вот почему я всегда так бесилась, когда ты принимал решения, не посоветовавшись со мной. Дело даже не в том, что порой ты вел себя слишком безответственно; просто каждый раз передо мной вставал тяжелый выбор — либо позволить тебе вытереть об меня ноги, либо послать тебя к черту. А мне было нужно только честное партнерство. Я не хочу чужого покровительства за счет отказа от самой себя. Так поступала моя мать — и ничего хорошего из этого не вышло. Она жила с моим отцом, который все решал за нее, и всю жизнь чувствовала себя несчастной. Наверно, по-другому их брак бы просто не существовал, но все равно это было неправильно. Когда я вижу, как сложилась ее судьба, мне хочется только одного — самостоятельности.

На глаза американки навернулись слезы.

Дэвид продолжал молчать, стараясь подыскать нужные слова. Ему хотелось опровергнуть все, что сказала Сьюзен, убедительно доказать, что она ошиблась.

— Это неправда, — произнес он наконец. — Может быть, в прошлом так и было, но с тех пор все изменилось. Я никого не уважал так сильно, как тебя. Когда ты решила спасать Ди, я сделал все, как ты хотела, даже слова не сказал — помнишь?

Сьюзен кивнула:

— Да, но тебя это почти убило. Я видела, как ты мучился. Именно поэтому я тебе так благодарна.

— Чепуха! Немного помял перышки, только и всего. Ты права в одном — раньше я никому так не доверял. Верно, меня тошнит, когда кто-то лезет в мои мысли. Но с тобой — другое дело. Я тебе верю. Поначалу это было трудно, но я привык. Господи, Сьюзен, тебе совсем не нужно мне уступать! Тем более — отказываться от себя. Ты мне нравишься такой, какая ты есть. — Он замолчал, смущенно потупив голову, и добавил изменившимся голосом: — Точнее, я люблю тебя такой, какая ты есть.

Сьюзен плакала уже в открытую — и не столько от огорчения или боли, сколько от избытка чувств.

— Как бы я хотела в это поверить, — прошептала она, всхлипнув. — Я хочу этого больше всего на свете. Я стараюсь изо всех сил, но ты… ты должен понимать, с кем имеешь дело. — Она взглянула на шевельнувшуюся в кресле Ди и понизила голос. — Когда мы были детьми, родители все время на меня давили. Они были счастливы, только если я чего-то добивалась. А Ди… ей достаточно было просто существовать. Где бы мы ни появлялись, она быстро заводила друзей. Ей ничего не приходилось делать — она была самой собой, и люди к ней тянулись. Но я не могла себе этого позволить. Для меня всегда был важен успех и результат. Без этого я чувствовала себя несчастной и… нелюбимой. Мне и теперь недостаточно самой себя — я должна что-то делать, и делать хорошо. Я не из тех людей, кого любят только за то, что они есть. Я — это то, чем я занимаюсь. Вот почему я не пошла по стопам своей матери. Мне часто хотелось быть такой, как Ди, но это невозможно.

Сьюзен замолчала, услышав в соседнем кресле какой-то шум. Американка быстро обернулась и увидела, что Ди уже не спит. Она сидела у окна и смеялась. Это был негромкий, но глубокий и искренний смех.

Сьюзен озабоченно взглянула на сестру.

— Ди, с тобой все в порядке?

Ди продолжала смеяться, качая головой.

— Четыре года и восемьдесят восемь штук, — пробормотала она через некоторое время

Ее снова разобрал хохот, и она никак не могла остановиться.

Дэвид и Сьюзен молча смотрели на девушку, радуясь, что она пришла в себя и заговорила, но немного напуганные ее странным поведением.