Брэд Мельцер - Книга судьбы

Устремившись вслед за Бойлом и держа перед собой кожаный портфель на ремне, я запрыгнул на заднее сиденье бронированного лимузина, где уже восседал президент, одетый в обычную черную ветровку и джинсы. Я полагал, что Бойл немедленно начнет надоедать ему разговорами, но тот, протискиваясь перед президентом, хранил непривычное молчание. Пиджак у Бойла распахнулся, когда он, согнувшись в три погибели, пробирался на заднее левое место, но он успел придержать полу рукой. Только потом я понял, что он там прятал. И что я наделал, пригласив его внутрь.

Я влез следом за ним, намереваясь занять одно из трех раскладных сидений, обращенных лицом назад. Мое находилось за креслом водителя. Я должен был сидеть спиной к нему, напротив Бойла. По соображениям безопасности президент всегда занимал правое заднее сиденье, а первая леди села между ним и Бойлом.

Откидное сиденье прямо напротив президента — «горячее место» — уже оккупировал Майк Калинофф, бывший автогонщик, четырехкратный победитель Кубка Уинстона, сегодняшний почетный гость. Ничего удивительного. Согласно социологическим опросам, за четыре месяца до выборов мы опережали конкурентов всего на три процента. Когда толпа столь непредсказуема и переменчива, только полный идиот выходит на бой гладиаторов, не имея в рукаве припрятанного оружия.

— Так эта тачка, несмотря на всю свою пуленепробиваемость, умеет бегать? — поинтересовался гонщик, с восхищением разглядывая темно-синий интерьер президентского «кадиллака».

— Быстрая, как черт, — отозвался Мэннинг, а первая леди выразительно закатила глаза.

Усевшись наконец на свое место, Бойл сразу же подался вперед и открыл желтую манильскую папку.

— Господин президент, не могли бы мы?..

— Прошу прощения, это все, что я успел, сэр, — перебил его руководитель аппарата президента Уоррен Олбрайт, на ходу вскакивая в машину. Он протянул сложенную газету президенту, а сам уселся на среднее сиденье, прямо напротив первой леди и, что более важно, по диагонали от Мэннинга. Даже на заднем сиденье, рассчитанном на шестерых, близость имела решающее значение. Особенно для Бойла, который все еще сидел боком, повернувшись к президенту и отказываясь признать свое поражение.

Президент ухватил газету и принялся рассматривать кроссворд, который они с Олбрайтом разгадывали вместе ежедневно. Это стало традицией с самых первых дней избирательной кампании, равно как и причиной того, почему Олбрайт всегда оказывался на этом самом желанном сиденье по диагонали от президента. Олбрайт начинал решать каждый кроссворд первым, отгадывал все, что мог, а потом передавал его президенту, чтобы тот поставил победную точку.

— Пятнадцать по вертикали ты угадал неправильно, — сообщил президент, когда я, положив портфель на колени, устроился поудобнее. — Здесь нужно написать «задыхаться».

Олбрайт обычно очень не любил, когда Мэннинг находил его ошибки. Сегодня, заметив Бойла на угловом сиденье, он вполне мог счесть, что у него появился новый повод для недовольства.

«Все в порядке?» — взглядом спросил я.

Прежде чем Олбрайт успел ответить, водитель утопил педаль газа, и меня качнуло вперед.

Через три с половиной минуты, считая от настоящего момента, прозвучит первый выстрел. Двое из нас упадут на землю в конвульсиях. И один уже не поднимется.

— Сэр, не мог бы я отвлечь ваше внимание на секундочку? — снова вмешался Бойл, на этот раз настойчивее, чем раньше.

— Рон, ты не мог бы просто наслаждаться поездкой? — обманчиво ласковым тоном обратилась к нему первая леди, и ее коротко подстриженные каштановые волосы легким облачком взметнулись вокруг головы, когда мы попали в ухаб на дороге. Несмотря на снисходительный тон, я разглядел холодное пламя, сверкнувшее в ее светло-зеленых глазах. Именно таким взглядом она одаривала своих студентов в Принстоне. Бывший профессор с ученой степенью по химии, доктор, первая леди умела быть жесткой. И еще она умела сражаться за то, что ей было нужно. И обычно получала то, что хотела.

— Но, мэм, это займет всего…

Она нахмурилась так, что брови сошлись на переносице:

— Рон, наслаждайся поездкой .

Именно на этом большинство людей и остановились бы, смирившись с неудачей. Бойл же продолжал настаивать, пытаясь передать папочку прямо в руки Мэннингу. Он познакомился с президентом еще в те времена, когда оба учились в Оксфорде и им было едва за двадцать. Профессиональный банкир и собиратель старинных магических фокусов, позже он получил в управление все деньги Мэннинга и сумел правильно распорядиться ими, что само по себе было выдающимся фокусом. На сегодня он оставался единственным человеком в команде Мэннинга, кто был с ним рядом, когда тот женился на первой леди. Уже одно это позволяло ему чувствовать себя неприкасаемым, когда пресса пронюхала, что отец Бойла был мелким мошенником, осужденным (дважды) за махинации со страховкой. И именно этой своей свободой он решил воспользоваться теперь, когда в лимузине подверг сомнению авторитет первой леди. Но рано или поздно любой свободе приходит конец.

Мэннинг незаметно покачал головой, и только тренированный глаз мог подметить этот его жест. Один-ноль в пользу первой леди.

Закрыв свою папочку, Бойл откинулся на спинку сиденья и наградил меня взглядом, который мог бы испепелить меня на месте. Ага, и тут я виноват.

Мы приближались к месту назначения, и Мэннинг молча уставился в светло-зеленое пуленепробиваемое стекло своего окна.

— Кто-нибудь знает, что сказал Кеннеди за три часа до того, как его застрелили? — поинтересовался он со своим лучшим массачусетским акцентом. — Знаете , прошлой ночью президента можно было запросто пристрелить.

— Ли! — упрекнула его первая леди. — Видите, с чем мне приходится иметь дело? — добавила она, с деланным смехом обращаясь к Калиноффу.

Президент взял ее руку и легонько пожал, бросив взгляд в мою сторону.

— Уэс, ты захватил подарок, который я припас для мистера Калиноффа?

Я принялся рыться в своем кожаном портфеле, магическом мешке со всякими хитроумными штучками, не отрывая взгляда от Мэннинга. Он коротко кивнул и почесал запястье.

«Не давай ему заколку для галстука… ищи другой, большой подарок».

К этому времени я уже более семи месяцев занимал должность его помощника. Я делал свою работу хорошо, поэтому нам не нужны были слова. Мы с ним сидели в одном окопе и понимали друг друга с полувзгляда. И я не мог не улыбнуться.

Как оказалось, это была моя последняя широкая улыбка. Через три минуты первая пуля снайпера разорвет мне щеку, мимоходом уничтожив столько нервных окончаний, что мое лицо никогда уже не будет таким, как раньше.