Аллан Фолсом - Изгнанник

— Эй, все в порядке! — проговорил он, натянуто улыбнувшись. — Доиграем в другой раз. Обязательно доиграем. Я очень люблю тебя. Ведь ты знаешь это?

Ребекка снова улыбнулась, затем склонила голову набок и посмотрела на брата. Он увидел, как на ее лицо набежало облачко тревоги. Затем девушка поцеловала свои пальцы и приложила их к его губам. Это означало: «Я тоже тебя люблю». Но пристальный взгляд ее огромных глаз говорил кое-что еще: сестра чувствует, что внутри его поселилась тревога, и хочет, чтобы он знал о том, что ей это известно.

15.35

Бэррон остановил машину на парковочной площадке у заведения «Святая чистота» — в этой химчистке ему предоставляли хорошую скидку. Пытаясь оправиться от травмы, причиненной ему убийством Донлана, он лихорадочно размышлял, как действовать дальше. Звонок мобильного телефона застал его врасплох. Джон машинально нажал на кнопку входящего звонка.

— Да?

— Это Джимми. — В голосе Хэллидея звучала неподдельная тревога. — Ребята из отдела спецрасследований проверили багаж в поезде и нашли сумку Реймонда. Ну, этого… пострадавшего. Заложника, черт его побери!

— И что?

— А то, что там был автоматический «ругер» сорокового калибра и две полные обоймы!

— Господи!.. А отпечатки? Отпечатки его пальцев на оружии были?

— Нет, ни единого.

— Выходит, он пользовался перчатками?

— Возможно. Сейчас наши коллеги осматривают остальное содержимое сумки. Полчак должен отправить его отпечатки и фото в полицейское управление Чикаго, чтобы выяснить, нет ли у них чего-нибудь на него, а Ли намерен побеседовать с парнем лично. Рыжий придержит все это, пока мы хоть что-нибудь не выясним. Так что никому ни слова, особенно журналистам.

— Понятно.

— Джон… — Бэррон почувствовал, как изменился голос Хэллидея, зазвучав так же тревожно, как и в поезде, до того как началась операция по задержанию Донлана. — Я понимаю, то, что случилось сегодня, было довольно сурово. Но мы все прошли через подобное. Так что ты попробуй свыкнуться. Конечно, для этого потребуется время.

— Ага.

— Ты в порядке?

— Ага.

— Ну и хорошо. Если появится что-то новое по Реймонду, я дам тебе знать.

19.10

Один глубокий вздох, затем — другой. Джон закрыл глаза, прислонился затылком к стенке душевой кабинки маленького, арендованного им домика в квартале Сан-Фелис и с наслаждением ощутил, как струи горячей воды бегут по его коже. «Мы все прошли через подобное», — продолжали звучать в его мозгу слова Джимми. Все прошли? Значит, это происходило не раз и не два? Господи, так как же давно такое в порядке вещей?! «Ты в порядке?» В порядке?! Черта с два! Господи всемогущий!

Прошло уже почти пятнадцать часов с тех пор, как он вместе с Вальпараисо вошел в вагон Юго-Западного скорого в Барстоу, почти десять с тех пор, как он с пистолетом в руке и плечом к плечу с Рыжим Макклэтчи поднялся на пандус многоэтажного гаража, а вскоре после этого Марти Вальпараисо, образцовый полицейский и отец троих детей, подошел к закованному в наручники человеку и хладнокровно выстрелил ему в висок.

Бэррон поднял голову верх, подставив лицо под горячие струи душа, словно надеясь на то, что они сумеют смыть жуткие воспоминания.

Не помогло. Наоборот, на душе стало еще сквернее. В его мозгу все еще отдавался эхом звук выстрела, и ставшее вдруг тряпичным тело Донлана снова и снова безвольно заваливалось на пол, причем с каждым разом это происходило все медленнее, пока не превратилось почти что в стоп-кадр, фиксирующий, как чудовищная сила гравитации прекращает человеческую жизнь.

А затем настал покой. В сознании Бэррона замелькали лица, слова, образы…

— Говорит, что его зовут Реймонд Торн, а документы его остались в поезде. — Ли, расположившись на переднем пассажирском сиденье полицейской машины, зачитывал свои записи, в то время как сидевший за рулем Хэллидей выводил машину с территории паркинга. Бэррон находился на заднем сиденье, рядом с закованным в наручники и пребывавшим в состоянии холодной ярости то ли заложником, то ли подозреваемым, который изо всех сил пытался не показать полицейским душивший его страх.

— Утверждает, что он гражданин США, родившийся в Венгрии. — Ли полуобернулся и посмотрел на Бэррона. — Проживает в Нью-Йорке, в доме номер двадцать семь по Западной Восемьдесят шестой улице. Говорит, что работает в какой-то немецкой компании, занимается продажей программного обеспечения. В поезде на Лос-Анджелес оказался, дескать, из-за того, что в связи с метелью были закрыты все аэропорты Чикаго. Там вроде как и познакомился с Донланом.

— Я не «утверждаю», что являюсь гражданином США, — огрызнулся Реймонд. — Я действительно им являюсь! Более того, я — пострадавший. Меня похитили, взяли в заложники! Ваши коллеги были в поезде, они видели, как все произошло! Почему вы не спросите их?

В этот момент машина выехала из здания паркинга, и в глаза сидевших в ней людей ударило ослепительное солнце. Путь им перегородила плотная цепь фургонов со спутниковыми антеннами и журналистов. Полицейские в форме расчистили «форду» путь, и Хэллидей, вырулив на улицу, погнал машину по направлению к штаб-квартире полицейского управления, располагавшейся в Паркер-центре.

В памяти Бэррона отпечатались медальные профили сидевших впереди Ли и Хэллидея. Когда все произошло, они находились на первом этаже паркинга, но Джон не сомневался: они знали о том, что должно было произойти на втором, когда вели пленника вниз по пожарной лестнице. А это, в свою очередь, означало, что незаконные казни людей, подобных Донлану, являлись для них обычным делом. И они, видимо, полагали, что, если Бэррон стал членом их бригады, он смирится с этим и станет таким же, как они. Черта с два!

Джон выключил воду, вышел из душевой кабинки, насухо вытерся полотенцем и побрился, даже не глядя в зеркало. Его мысли по-прежнему метались между событиями, свидетелем которых он стал на протяжении последних часов. Но между секундой, когда Вальпараисо нажал на спусковой крючок, и настоящим временем имелись два крайне важных момента.

Во-первых, когда они проезжали сквозь живой барьер из журналистов, Бэррон заметил низкорослого парня в знакомом всем телезрителям мятом блейзере, таких же жеваных штанах хаки и в очках в роговой оправе. Когда они проезжали мимо него, он сунулся вперед. Это был Дэн Форд, самый агрессивный и назойливый журналист города. У него был всего один глаз, другой, хотя и почти неотличимый от настоящего, был стеклянным. Но своим единственным, настоящим, он, как рентгеном, прощупал всю машину и, очевидно, увидел то, что хотел увидеть.

Встретившись взглядом с этим глазом, Джон поспешно отвернулся и уставился в окно.