Джонатан Сантлоуфер - Дальтоник

— Да, это лекарство относят к гипнотикам. Правда, мягкого действия. Но его следует принимать только в том случае, если впереди хотя бы семь часов сна. Иначе может возникнуть «синдром амнезии пассажира».

— Что это такое?

— Некоторые ошибочно принимают амбьен в самолете и просыпаются через три-четыре часа, когда он еще продолжает действовать. Сходят с самолета в состоянии, близком к гипнотическому. В принципе открыты для внушения. А потом ничего из того, что происходило, не помнят.

— Ладно, я буду принимать амбьен, только когда есть время для сна. Обещаю.

Фримен улыбнулся.

— И не увеличивайте дозу. Гипнотики воздействуют на передачу импульсов между клетками головного мозга, увеличивая или снижая их электрическую активность.

— Уж больно сложно звучит.

— Для миллионов страдающих бессонницей эти таблетки — благо. Но принимать их следует строго по предписанию. Иначе порой возникают не только проблемы с памятью, но и отклонения в поведении.

Они помолчали пару минут.

— Вы могли погибнуть, — сказал Фримен, когда официантка поставила чашки размером с кувшин.

— Я не думала о себе.

— А не пора ли подумать?

Подняв кружку обеими руками, Кейт почувствовала тепло на лице.

— Зачем?

— Что значит зачем? — Фримен посмотрел ей в глаза.

— Доктор, вы пытаетесь провести со мной сеанс психотерапии?

— Да. Так что значит это ваше «зачем»?

— Мне было безразлично, что станет со мной.

— Это не ответ.

— А что вы хотите услышать? Что сожалею о случившемся? Что сожалею о том, что Энди Стоукс убит и Бальдони тоже? Так я сожалею, очень сожалею о том, что… — Кейт перевела дух, стараясь сдержать слезы, — что потерпела неудачу.

— Но это еще не повод для того, чтобы потерять интерес к жизни. Всякое случается, Кейт. Порой ужасное, но…

— Я знаю, Митч, вы пытаетесь утешить меня, но, пожалуйста, не надо. Я действительно тогда не думала о себе. Такое случалось и раньше, во время работы в полиции.

— Но подобные настроения иногда, рано или поздно, перерастают во что-то серьезное. Это опасный путь, Кейт. — Фримен внимательно посмотрел на нее сквозь очки. — Перестаньте размышлять об этом.

— О чем?

— О смерти. Я понимаю, потеря ужасная, но вы должны найти в себе силы продолжать жить. Поезжайте куда-нибудь, смените обстановку. Это поможет.

Кейт заставила себя улыбнуться.

— Пожалуй, я воспользуюсь вашим советом.

Антисептики не заглушали запахов человеческой хвори. Приоткрытые двери позволяли мельком взглянуть на то, что происходит в палатах. Больные, лежачие и выздоравливающие, с некоторыми друзья или родственники.

Что не любила посещать Кейт, так это больницы. Это осталось еще со времен болезни матери. Она быстро шла по коридору, не вполне понимая, почему ей захотелось увидеть Норин Стоукс. Возможно, потому, что через пару часов ее сюда никто не пустит.

Полицейский у двери палаты мельком взглянул на временное удостоверение, которое забыл отобрать Браун, и посторонился.

Внутри задвинутые шторы, бледный свет флюоресцентных ламп.

Норин Стоукс в постели, в полусидячем положении. Одеяло натянуто до шеи, руки лежат поверх него. Из вены торчит игла капельницы. Лицо белее подушки.

Когда вошла Кейт, Норин повернула голову и тут же зажмурилась, видимо, желая, чтобы та исчезла.

— Как вы?

Норин не ответила, но ее веки дрогнули.

— Я искренне вам сочувствую.

Глаза Норин открылись, как у куклы.

— Неужели?

— Да.

— Вы привели человека, который убил моего мужа, а теперь, значит… сочувствуете? — В словах, произнесенных хриплым шепотом, звучала ненависть.

— Нет, Норин, Бальдони явился сам. А я собиралась поговорить с Энди. Выяснить, что произошло.

— Что произошло? Я скажу вам, что произошло. Ваш муж приговорил Энди к смерти, а вы помогли казнить его.

— Это неправда, я…

— Вы спросили, я ответила. Ваш муж залез в долги, поставил фирму на грань финансового краха. Энди пытался помочь… — Норин тяжело вздохнула. Жилки на ее висках напряженно пульсировали. — Бальдони, обязанный Энди, который успешно защитил в суде его дядю, дал Ричарду деньги, что спасло его от разорения.

Кейт внимательно слушала, не понимая ни слова. Как будто Норин говорила на каком-то незнакомом языке. Ричард залез в долги и связался с бандитами?

— Ричард не выплатил вовремя долг. И вот теперь они оба мертвы.

— Откуда вам это известно?

— Энди рассказал мне все. Как Ричард пришел к нему, просил помочь, умолял. — Норин снова глубоко вздохнула. — После убийства Ричарда Энди знал, что он следующий. Естественно, у него не было денег выплатить долг. Он решил сбежать. — Норин злобно посмотрела на Кейт. — А вам было мало того, что ваш муж убит. Понадобилось следом за ним отправить и Энди. Чтобы скрыть правду.

— Какой вздор! Норин, положение больной не дает вам права делать такие безответственные заявления. Какие у вас доказательства, кроме слов мужа? Вы уверены, что он говорил правду?

— Уверена. Энди знал, что вы будете приставать с расспросами, и предупредил, чтобы я ничему не верила. Ясное дело, вам важно защитить своего мужа.

Кейт нащупала на цепочке обручальное кольцо Ричарда и успокоилась.

— Вы знали о связи Энди с некой Сузи Уайт?

— С кем?

— С Сузи Уайт, уличной проституткой, зверски убитой в Бронксе.

— Теперь вы хотите приписать Энди еще и убийство.

— Я этого не сказала. А только спросила, известно ли вам об их связи.

— Я не желаю отвечать на такой вздор.

— Это не вздор, Норин. Квартира, где скрывался Энди, принадлежит наркоторговцу и сутенеру Ламару Блэку. Сузи Уайт работала на него.

— Как вы смеете?!

— Не прикидывайтесь, Норин. Разве не вы нанимали частного детектива следить за мужем? И какие фотографии были в отчете?

Норин Стоукс начала хватать ртом воздух.

— По заключению медэксперта, в крови Энди обнаружены героин, кокаин, а также…

— Убирайтесь! Убирайтесь отсюда!

Норин Стоукс дернулась так сильно, что игла выскочила из вены. По руке заструилась кровь.

Кейт вышла позвать сестру.

На диване разложены два пакета печенья «Туинкиз» с кремовой начинкой, пакет сырных палочек, литровая бутылка колы. Он ждет. Закапывает по нескольку капель в каждый глаз. Потому что горят. Еще бы, за такой короткий срок создать шесть картин. Несколько кистей полностью износились, десяток карандашей исписаны до основания. Теперь он готов показать их ей. Но где? И как?

— Эй, Тони, скоро начнется. Донна, ты будешь смотреть? Тогда поторопись! — Он выкрикивает это в темноту, кивает, улыбается друзьям. — А где Брендон и Бренда?

— Брендон работает, а Бренда говорит, что у нее болит голова, — произносит он фальцетом Донны. — Но думаю, она врет. Потому что ревнивая.