Джонатан Келлерман - Дьявольский вальс

Хененгард улыбнулся:

– В самом деле?

– Да, именно так.

– Младший считает, что все это очень забавно, джентльмены. – Хененгард резко повернулся к Чипу: – Что, мать твою, ты думаешь, здесь происходит? Ты считаешь, что один из папиных адвокатов сможет выручить тебя? Мы засняли тебя на видео, когда ты пытался убить собственного ребенка, – все, начиная с подготовки шприца до попытки ввести его. Хочешь узнать, где находится камера?

Чип продолжал улыбаться, но в его глазах появилась паника. Он заморгал, прищурился, обежал взглядом комнату. Внезапно он закрыл глаза и уронил голову на грудь, бормоча что-то невнятное.

– Что такое? – спросил Хененгард. – Что ты хочешь сказать?

– Обсуждение закончено.

Хененгард подошел ближе:

– Попытка убийства – это не просто какая-то паршивенькая одиннадцатая статья. Какой подонок сделал бы подобное по отношению к своему отпрыску?

Чип продолжал стоять с опущенной головой.

– Ну что ж, – подытожил Хененгард, – ты всегда можешь начать новый проект, на этот раз для тюремных адвокатов. Эти буйволы с максимальным сроком наверняка полюбят твою ученую задницу.

Чип не пошевелился. Его тело обмякло, и Майло приходилось делать усилия, чтобы поддержать его.

С кроватки донесся звук. Кэсси изменила позу. Чип посмотрел на нее. Она вновь шевельнулась, но не пробудилась.

Ужасающее выражение появилось на его лице – разочарование из-за неоконченной работы.

Такого количества ненависти хватило бы, чтобы разжечь войну.

Мы все заметили этот взгляд. Комната стала слишком тесной.

Хененгард покраснел и раздулся, как жаба.

– Желаю счастья в оставшейся жизни, дерьмо, – прошипел он и вышел из комнаты.

Когда дверь за ним закрылась, Чип издал сдавленный смешок, но тот прозвучал искусственно.

Майло толкнул его к выходу. Они скрылись из вида как раз перед появлением Стефани и группы неотложной помощи.

Я наблюдал, как спит Кэсси. Стефани ушла с группой реанимации, но вернулась через полчаса.

– Как дела у Синди? – спросил я.

– Вероятно, будет ужаснейшая головная боль, но она выживет.

– Возможно, потребуется детоксикация, – вымолвил я, понижая голос до шепота. – Чип сказал, что она привыкла принимать снотворное. Хотя отрицал, что давал ей таблетки, настойчиво упирал на то, что у него при себе не было никаких лекарств. Но я уверен, что он сунул их в кофе. И делал это множество раз вплоть до вчерашнего вечера. Каждый раз, когда я приходил сюда, у него в руках была чашечка кофе.

Стефани покачала головой, села на кровать и сняла с шеи стетоскоп. Согрев диск дыханием, прижала его к груди Кэсси и стала прослушивать.

Когда она закончила осмотр, я спросил:

– В организме Кэсси есть наркотик?

– Нет, только низкое содержание сахара. – Ее шепот был очень тихим. Она подняла свободную руку Кэсси и пощупала пульс. – Хороший и регулярный. – Она опустила ручку девочки.

Посидела некоторое время, затем подоткнула одеяло вокруг шеи Кэсси и прикоснулась к ее мягкой щечке. Портьеры были распахнуты. Я видел, как усталый взгляд женщины устремился в ночь.

– В этом нет никакого смысла, – вздохнула она. – Почему он применил инсулин сразу после того, как ты нашел шприц? Если только Синди не рассказала ему об этом. Неужели они были так мало связаны друг с другом?

– Я уверен, что она все рассказала, и именно поэтому он так и поступил. Он специально подложил туда коробку, чтобы я ее нашел. Специально перезвонил, чтобы знать наверняка, что я приду, и постарался устроить так, что сам он в это время будет отсутствовать. Разыгрывал обеспокоенного папочку, а на самом деле выяснял точное время визита. Потому что знал, что к настоящему моменту мы должны будем подозревать синдром Мюнхгаузена, и надеялся, что я начну высматривать, обнаружу капсулы и заподозрю Синди. Именно так я и поступил. Что могло быть логичнее: это ведь были образцы лекарств ее тети. Она ведет хозяйство, поэтому естественнее всего предположить, что именно она и спрятала их там. Кроме того, она мать – это с самого начала и подтасовывало карты против нее. Когда мы беседовали с ним в первый раз, он подчеркнул, что у них традиционная семья и растить детей – ее дело.

– Указывал на нее пальцем с самого начала. – Стефани с недоверием покачала головой. – Разыграно, как по нотам...

– Да, тщательно. И, если бы я не нашел капсулы во время вчерашнего визита, у него было бы множество других возможностей, чтобы подставить жену.

– Что за чудовище, – проговорила Стефани.

– Дьявол, одетый в костюм для пробежки трусцой.

Стеф обхватила себя руками.

– Какая доза была в инсуджекте? – спросил я.

Она посмотрела на Кэсси и понизила голос до шепота:

– Более чем достаточно.

– Значит, сегодняшняя ночь должна была стать заключительной главой? У Кэсси смертельный приступ, Синди дремлет тут же, и мы все подозреваем ее. Если бы мы не поймали Чипа, он, возможно, спрятал бы шприц в ее сумочку или в какое-нибудь другое место, как орудие убийства, уличающее ее в преступлении. А валиум в ее организме добавил бы красок к виновности: попытка самоубийства. Раскаяние в убийстве своего младенца или просто неуравновешенность. – Стефани потерла глаза. Оперлась головой на руку. – Какой невероятный мерзавец... Как он пробрался в больницу, минуя охрану?

– Твой друг Билл сказал, что Чип не входил в больницу через парадный вход. Вероятно, воспользовался одним из ключей отца и вошел через заднюю дверь. Возможно, через грузовой отсек. В это время там никого не бывает. Нам известно, благодаря камере в коридоре, что он поднялся по лестнице и, прежде чем войти в «палаты Чэппи», подождал, пока сестра пятого отделения не вышла в заднюю комнату. Наверное, проделал то же самое и тогда, когда у Кэсси здесь, в больнице, случился первый припадок. Генеральная репетиция. Проскользнуть внутрь заранее, сделать ей такую инъекцию инсулина, которая вызовет только замедленную реакцию, затем поехать домой и ожидать звонка Синди, потом вернуться обратно, чтобы утешать ее в пункте первой помощи. То, что в палатах Чэппи почти всегда не бывает пациентов, облегчило ему возможность приходить и уходить незамеченным.

– И все это время я была помешана на виновности Синди. Великолепно, Ивз!

– Я тоже. Все мы так думали. Она была великолепным объектом для подозрения в синдроме Мюнхгаузена. Низкий уровень самолюбия, спокойный характер, раннее знакомство с тяжелой болезнью, медицинская подготовка. Вероятно, читая различные книги по медицине, Чип натолкнулся на этот синдром, увидел схожесть и понял, что у него появилась возможность разделаться с женой. Именно поэтому он не позволил перевести Кэсси в другую больницу. Хотел дать нам время развить наши подозрения. Работал над нами, как над аудиторией, – так, как работает со своими студентами. Он эксгибиционист, Стеф. Но мы не видели этого, потому что в книгах говорится, что это всегда женщина.