Джонатан Келлерман - Дьявольский вальс

Я проводил Робин к машине.

– Папе понравилось бы, – проговорила она. – Папа всегда был предан «шевроле», другие марки не любил. Когда я ездила на машине другой марки, мне казалось, что он заглядывает мне через плечо, хмурится и рассказывает о боях на острове Иводзима. – Она села за руль, положила сумочку рядом на сиденье и высунула лицо из окна для поцелуя. – Амм! Давай поскорей повторим это, красавчик. Скажите еще раз ваше имя, пожалуйста. Феликс? Аякс?

– Мистер Клин [31].

– Это точно, – рассмеялась она, выезжая из гаража.

Я позвонил в больницу и попросил разыскать Стефани. Оператор ответила, что доктор Ивз позвонит мне сама. Я повесил трубку, взял записную книжку и нашел адрес Дон Херберт. Она жила на Линдблейд-стрит. Я как раз разыскал ее на карте, когда зазвонил телефон.

– Стеф?

– Нет, Майло. Я помешал?

– Просто ожидаю звонка из больницы.

– И, конечно, у тебя нет автодозвона.

– Конечно.

Майло издал протяжное лошадиное фырканье, и телефон усилил звук настолько, что я чуть не оглох.

– А ты уже, надеюсь, сменил газовые лампы на чудесные провода доктора Эдисона?

– Если бы Бог хотел, чтобы человек был электрифицирован, он бы создал его на батарейках.

Майло издал нечто среднее между смешком и фырканьем.

– Я в своем Центре. Позвони мне, как только закончишь разговор со Стеф.

Он повесил трубку. Звонка Стефани я прождал еще десять минут.

– Доброе утро, Алекс, – сказала она. – Что нового?

– Именно это я хотел узнать у тебя.

– Ничего особенного. Я видела Кэсси около часа тому назад. Она чувствует себя лучше – проснулась бодрая и визжит при виде меня.

– Каковы последние результаты анализов на гипогликемию?

– Специалисты по обмену веществ говорят, что никаких отклонений от нормы нет. Они исследовали ее поджелудочную железу самым тщательным образом – чиста, как снег, – поэтому мой шведский друг и все остальные вернулись к предположению о синдроме Мюнхгаузена. И я полагаю, что мне тоже следует остановиться на этой же точке зрения.

– Сколько времени ты намерена продержать ее в больнице?

– Два-три дня, затем отправлю домой, если больше ничего не произойдет. Знаю, выписывать ее опасно, но что я могу сделать? Превратить больницу в ее приемный дом? Если только у тебя нет каких-нибудь предложений.

– Пока никаких.

– Знаешь, – продолжала Стефани, – я действительно обрадовалась этой истории с повышением сахара в крови. Думала, что это настоящее.

– Перестань казнить себя. Это совершенно ненормальный случай. Как Синди и Чип реагируют на продолжающуюся неопределенность?

– Я видела только Синди. Обычная спокойная покорность.

Вспомнив замечание Маколея, я спросил:

– Улыбается?

– Улыбается? Нет. А, ты имеешь в виду эти ее отвлеченные улыбки. Нет. Сегодня утром нет. Алекс, я до ужаса обеспокоена этой историей. На что я обрекаю Кэсси, выписывая ее из больницы?

Не зная, как по-другому успокоить ее, я предложил нечто вроде первой неотложной помощи:

– По крайней мере, выписав ее из больницы, ты дашь мне возможность нанести им домашний визит.

– А пока ты будешь там, почему бы тебе не разнюхать все как следует и не постараться найти свежие улики?

– Какие, например?

– Шприцы в ящиках, капсулы инсулина в холодильнике. Шучу. Нет, на самом деле, я шучу только наполовину.

Я почти готова прямо в лицо обвинить Синди, открыть все карты. Если малышка заболеет еще раз, я смогу это с легкостью сделать, а если они возмутятся и сменят лечащего врача, то я, по крайней мере, буду знать, что сделала все, что могла. Ой-ой, меня разыскивают. Неонатология, один из моих недоношенных малышей. Должна идти, Алекс. Позвони, если что-нибудь узнаешь, хорошо?

Я перезвонил Майло:

– Работаешь по выходным?

– Поменялся с Чарли. Работаю по субботам, зато имею некоторую свободу действий в работе при лунном свете. Как поживает старушка Стеф?

– Отбросила теорию органического происхождения болезни Кэсси и вернулась к Мюнхгаузену. Никто не может обнаружить органическую причину возникновения гипогликемии.

– Очень плохо, – ответил Майло. – Между прочим, я получил данные по Реджи Боттомли, по дурному семени медсестры. Этот парень мертв уже пару лет. По какой-то причине его имя забыли изъять из картотеки. Покончил жизнь самоубийством.

– Каким образом?

– Зашел в ванную, разделся догола, сел на унитаз, выкурил сигарету с кокаином, забалдел и при помощи пистолета превратил свою голову в расколовшийся орех. Страшное месиво. Детектив по делам молодежи – дамочка по имени Данн – сказала, что, когда это случилось, Вики была дома, смотрела телевизор в соседней комнате.

– Бог ты мой!

– Да... Перед этим у них произошла небольшая размолвка по поводу беспутного образа жизни Реджи, после этого Реджи вышел из комнаты, достал свои штуки и пистолет из ящика комода, закрылся в уборной и – капут. Мамаша услышала выстрел, но не могла открыть дверь, пыталась сделать это кухонным топориком, но из этого ничего не вышло. Парамедики обнаружили ее сидящей на полу, рыдающей и с криком умоляющей сына выйти и все обсудить. Они взломали дверь и, когда увидели, что от него осталось, пытались не пропустить ее туда. Но она все же ухитрилась кое-что рассмотреть.

Так что этим можно объяснить ее непрекращающееся мрачное расположение духа.

– О Господи! – проговорил я. – Пережить такую трагедию. На решение Реджи повлияли какие-нибудь трудности в семье?

– Данн сказала, что жестокого обращения с ребенком не отмечалось. Она расценивала их отношения как отношения доброй матери и испорченного ребенка. Она задерживала Реджи множество раз и хорошо его знала.

– А как насчет папаши?

– Умер, когда Реджи был маленьким. Сильно пил, как ты и говорил. Парень очень рано стал попадать в неприятности, начал с марихуаны и постепенно поднимался по фармацевтической лестнице. Данн описала его: невысокий костлявый чудак, неспособный к учебе, не слишком сообразительный, на работе подолгу удержаться не мог. В криминальных делах тоже больших способностей не проявил – его вечно ловили, но он выглядел таким жалким, что судьи обычно бывали снисходительны. Буйным характером не отличался: единственный случай такого поведения – задержание за нападение. И даже это в общем-то можно считать незначительным – драка в баре: он шарахнул кием по голове какого-то мужика. Данн сказала, что Реджи становился все более агрессивным из-за кокаина и что рано или поздно он все-таки убил бы себя. По ее словам, мать долго терпела и пыталась делать все от нее зависящее. Конец истории. Это помогает тебе сделать вывод в отношении матери как подозреваемой?

– Не очень. Во всяком случае, спасибо.