Джек Кертис - Слава

– Гетто – это действующий концерн, понимаете? Мы ведем дела с кем угодно и поставляем то, что нужно, если у нас это есть. Обычно у нас это есть. Для этого нужна организация, именно ее я и предлагаю. Жизнь в гетто идет по-прежнему, только появляется ядро, центр, состоящий из людей, не удовлетворенных той ролью, которую им предназначила судьба. Это будет своеобразный анклав, город за стеной. Лучшего места для деловых операций трудно желать. Наркотики и проституция – это вовсе не локальный бизнес. Насилие и воровство идут на экспорт. Знания и способности больше не пропадают втуне. Люди слышат о нас, слухи расходятся. Мы работаем за разумный гонорар. Важнее всего то, что нам безразлично, что делать и на кого работать.

Впрочем, я не думаю, что это будет город-государство. Отнюдь! Мы ощущаем себя в осаде потому, что мы черные. В каком-то смысле это чувство работает на нас. Мы начинаем влиять на экономику. Мы набираем силу благодаря тому, что мы делаем и что мы знаем. Не в последнюю очередь именно благодаря нашим знаниям. – Архангел любезно улыбнулся. – Почему я говорю вам все это, Дикон?

– Я жду, когда вы скажете об этом.

– Во-первых, это не такой уж секрет. Если вы расскажете об этом, поползут слухи – это наша реклама. Перед силами правопорядка встала проблема: ведь мы больше не кучка фраеров, продающих крэк на «передовой» и в закоулках. Теперь мы работаем рядом с людьми, которые держат их в поводу. – Он хихикнул. – Вы не можете себе представить, какое удовольствие доставляет мне наблюдать их смущение. Во-вторых, вы, кажется, собираетесь стать нашим клиентом. Или я не так понял?

– Я виделся с человеком по имени Вив. Он, похоже, решил, что мы можем договориться.

– Договориться?.. – Архангел старательно изобразил на своем лице все стадии удивления: слегка нахмурился, тряхнул головой, потом внезапно поднял брови, словно понял что-то. – Ах да! Ну конечно. Это потому, что он принял вас за полицейского. – Он наклонился через стол и заговорил тихим доверительным шепотом: – Боюсь, что Вив не слишком-то умен. Итак... – Архангел положил вилку и нож на тарелку, показывая, что можно убирать – чтобы наесться, ему оказалось достаточно двух или трех кусочков; он поднял стакан, но отпил не сразу. – Мы договоримся, я предполагаю, но не совсем так, как вы думали. Должен признаться, что еще один продажный и алчный полисмен на жалованье был бы мне только полезен, и я думаю, что рано или поздно такой человек ко мне придет, но ведь вы не он, Дикон, а? – Он посмотрел на Дикона, потягивая шампанское. – Я считаю, что нам надо определиться. Сколько вы можете мне предложить?

– Это палка о двух концах, вы хотите сказать?

Архангел, широко улыбнулся, словно намеки Дикона были слишком наивны, чтобы принимать их всерьез.

– Да, я знаю, о чем вы хотите спросить, Дикон. Вопрос в том, можете ли вы себе это позволить?

– Проверьте.

– Десять «штук». – Архангел поспешно назвал сумму, как если бы разговор о деньгах шокировал его.

– Согласен, – сказал Дикон. Этот ответ дал ему первое очко за сегодняшний вечер.

Архангел слегка поперхнулся, но быстро взял себя в руки, отпил немного шампанского и поставил бокал на стол.

– С вами свяжутся и сообщат, где меня найти.

– Нет. Свяжитесь со мной сами, если хотите. Я назову место встречи.

– Вы мне не верите? – Архангел снова улыбался. – Я сделаю вам предложение, Дикон. Скажите только, зачем вам нужно знать то, что знаю я, и мы заключим сделку, которая обойдется вам дешевле.

Дикон встал.

– Нет, – сказал он, – десять «штук» меня вполне устраивает.

– И что бы мне стоило сказать «двадцать»!

Теперь улыбнулся Дикон.

– Не надо портить красивую сцену, – сказал он. Когда они расстались, Архангел попросил счет и в ожидании его выпил еще немного шампанского. У него было такое ощущение, будто им где-то была допущена ошибка, небольшая, но существенная. Вот только непонятно, в чем она заключалась. Может быть, надо было запросить пятнадцать «штук»? Нет, не то – какая-то некруглая сумма. Ладно, думал он, поживем-увидим. Опера не окончена, пока занавес не опустился.

– И сказал Иисус; «Тот, кто не со мной, тот против меня». Здесь нет места для раздумий. Он не сказал: «Помните обо мне только по воскресеньям» или «Обращайтесь ко мне лишь в беде». Он не сказал:

«Соблюдайте хотя бы часть заповедей, грешите в меру, подчиняйтесь закону Божьему только тогда, когда он подходит вам». Нет! Он ясно сказал, что спасение не придет, если любить Господа на полставки. «Тот, кто не со мной...» И каждый из нас должен задать себе вопрос:

«С Господом ли я? Могу ли я назваться учеником Христа? Впустил ли я Его в свое сердце?..»

Проповедник был молод и горяч. Белокурая прядь волос спадала ему на бровь, когда он переходил с одной стороны кафедры на другую, широкими взмахами руки разделяя своих прихожан на тех, кто «со мной», и тех, кто «против меня». Его волосы потемнели от пота, маленькие капельки то и дело сбегали ему на подбородок, и он смахивал их с такой досадой, словно изгонял этим жестом сомнения.

Боб Гоуер уже давно не был в церкви и сохранил воспоминания только об изысканном порядке англиканских служб, благодаря которым Бог представлялся Гоуеру терпимым английским джентльменом, способным рассердиться, лишь заметив недостаток хороших манер. От баптистского фанатизма Гоуеру становилось не по себе. В нем было нечто неудобное – недостаток хороших манер, по правде говоря. Проповедник ухватился за кафедру и не мигая уставился на церковные скамьи, заполненные прихожанами. Он хотел, чтобы они любили Господа. Но он хотел их любви и к себе.

Это не заняло много времени. Человек, которого искал Гоуер, отсутствовал чуть больше недели. Людям, которые хотели его видеть, сказали, что он нездоров. Его секретарь отменил по телефону все назначенные визиты и принес извинения. Гоуер не надеялся застать его дома или в офисе: другие уже искали его там, но безуспешно.

В городе легко спрятаться. Горожане не будут интересоваться, кто вы и что делаете, если только вы не причиняете им неприятностей. Действуют старые принципы маскировки: прячьте книгу в библиотеке, деньги – в банке, а себя – среди людей. Хотя можно и допустить ошибку – например, позволить преследователям использовать информацию о вас.

У Гоуера было несколько следов, ведущих к человеку, которого он искал, и один из них привел его в эту часовню. Она располагалась недалеко от того места, где жил преследуемый, но Гоуер надеялся встретить его здесь не только по этой причине. Другие преследователи искали его вдали отсюда, а он. Боб, учитывал то обстоятельство, что этот парень действует нерационально во всем. По принуждению он убил, принуждение привело его, по сути дела, и в это место. От Гоуера не требовалось понимания этого, он просто пользовался информацией. Он посмотрел через галерею в центральную часть часовни. Преследуемый сидел на скамье около алтаря, безотрывно глядя на проповедника.