Роберт Ладлэм - Уловка Прометея

Данне покачал головой, и на лице его появилось загадочное выражение.

– Возможно, я чересчур забегаю вперед. Чуть раньше я вам сказал, что все, чего я от вас хочу, – это чтобы вы меня выслушали. Вы ведь теперь у нас историк, так? Тогда, надеюсь, вы меня простите, если я прочту вам небольшой урок по истории. Вы, конечно же, знаете о «Тресте»?

Брайсон кивнул. «Трест» считался величайшей шпионской операцией двадцатого столетия. Эта операция внедрения, задуманная Феликсом Дзержинским, длилась семь лет. Вскоре после русской революции ЧК, советская спецслужба, выросшая позднее в КГБ, втайне создала мнимую группу инакомыслящих, куда входило некоторое число якобы недовольных высокопоставленных членов Советского правительства, которые считали (по крайней мере, так гласили тайно распускавшиеся слухи), что падение СССР неизбежно. Через некоторое время с «Трестом» начали сотрудничать антисоветские эмигрантские группы. Фактически западные разведслужбы постепенно начали зависеть от информации – которая, конечно же, на самом деле являлась дезинформацией, – поставляемой «Трестом». Это был не просто блестяще произведенный обман, предназначенный для того, чтобы ввести в заблуждение все зарубежные правительства, желавшие краха Советского Союза; для Москвы это был великолепный способ внедрить своих людей в крупнейшие организации внутренних противников. И сработал он безукоризненно – настолько безукоризненно, что «Трест» стал классическим образцом дезинформации, который изучали во всех разведслужбах мира.

К тому времени, когда истинная природа этой операции выплыла на свет божий – а произошло это в конце двадцатых, – было уже поздно. Большинство лидеров антисоветской эмиграции были похищены или убиты, подпольные организации противников советской власти уничтожены, предполагаемые отступники казнены. Внутренняя оппозиция никогда уже не оправилась от этого удара. Это была, говоря словами одного американского аналитика, «дезинформация, на которой было построено Советское государство».

– Теперь уже вы ведете речь о незапамятных временах, – с отвращением произнес Брайсон и нетерпеливо заерзал на стуле.

– Никогда не забывайте принимать в расчет силу вдохновения, – сказал Данне. – В начале шестидесятых в ГРУ, советской военной разведке, сложился небольшой кружок очень умных людей – если это сочетание не кажется вам противоречивым.

Данне хмыкнул.

– Эти парни пришли к выводу, что все их разведслужбы выродились, сделались совершенно неэффективны и кормятся из того же корыта с дезинформацией, которое сами же и создают, – или, иначе говоря, мутной воды много, рыбки мало. Они вычислили – а все они, ясное дело, были гениями, коэффициент умственного развития у них буквально зашкаливал, – что агенты теперь тратят большую часть времени на погоню за собственным хвостом. Эти парни называли себя «Шахматистами». Они презирали неуклюжих русских оперативников и еще сильнее презирали тех американцев, растяп и неудачников, которые соглашались сотрудничать с ними. Они вспомнили о «Тресте» и решили попробовать извлечь урок из этой истории. Они хотели привлечь к себе на службу самых лучших, самых умных людей из вражеского лагеря – таких, как мы, – и они придумали способ добиться этого. Так же, как и мы. Приманить их на жизнь, полную приключений.

– Я вас не понимаю.

– Мы и сами не понимали – до последнего времени. ЦРУ лишь несколько лет назад узнало о существовании Директората. И о том – а это куда важнее, – что Директорат из себя представляет.

– Говорите яснее.

– Я говорю о величайшем шпионском гамбите всего двадцатого столетия. Все это было тщательно проработанной хитрой затеей, понимаете? Как «Доверие». Эти гении из ГРУ придумали мастерский ход для проникновения на вражескую территорию – на нашу территорию. Сверхсекретное разведывательное агентство, укомплектованное множеством талантливых людей, которые понятия не имеют, кто их настоящие боссы – их знают лишь под названием «консорциум», – и которым ведено скрывать свою деятельность от всех правительственных служащих. Восхитительный ход! Вы не имеете права никому ничего рассказывать, и особенно – правительству, на которое вы якобы работаете! Я веду речь о настоящих, добропорядочных американцах, которые встают утром, пьют свой кофе «Максвелл-хауз», поджаривают тосты из «Уандерберда» [2], едут на работу в своих «Бьюиках» и «Шевроле», а потом разъезжаются по всему миру и рискуют жизнью – так и не узнав, на кого они на самом деле работают. Схема действует безукоризненно, как часовой механизм.

Брайсон не мог больше слушать эту литанию.

– Черт побери! Довольно, Данне! Все это ложь, сплошное нагромождение лжи. Если вы и вправду думаете, что я могу клюнуть на эту удочку, то, значит, вы совсем выжили из ума!

Брайсон стремительно поднялся.

– Выпустите меня отсюда. Я устал от вашей низкосортной театральной постановки.

– Я не очень-то надеялся, что вы мне поверите – по крайней мере, сразу, – спокойно откликнулся Данне. Он даже не пошевелился. – Проклятье, я бы и сам в это не поверил! Но уделите мне еще минуту вашего времени.

Данне жестом указал на экран:

– Вам знаком этот человек?

– Тед... Эдмунд Уоллер! – выдохнул Брайсон. Он смотрел на фотографию Уоллера – только этот Уоллер был намного младше, его коренастая фигура еще не сделалась тучной, и он был одет в советскую военную форму. Кажется, снимок был сделан во время какого-то праздника на Красной площади. Во всяком случае, на заднем плане виднелась часть Кремля. Рядом с фотографией на экране появились биографические данные. Имя: Геннадий Розовский. Год и место рождения: 1935-й, Владивосток.

С детства считался «шахматным чудом». С семи лет учился американскому английскому у носителя языка. Получил образование в военно-политическом училище. Список орденов и других правительственных наград прилагается.

– «Шахматное чудо», – пробормотал Брайсон себе под нос. – Это что за чертовщина?

– Говорят, он мог бы побить Спасского и Фишера вместе взятых, если бы захотел выбрать карьеру шахматиста, – пояснил Данне, и голос его сделался резким. – К сожалению, он решил играть в более серьезные игры.

– Фотографии можно подделать, данные – фальсифицировать... – начал было Брайсон.

– Кого вы пытаетесь убедить, меня или себя? – перебил его Данне. – Так или иначе, у нас в распоряжении достаточно оригиналов, и я с удовольствием позволю вам их исследовать. Я вас уверяю, мы проверили все это под микроскопом. Мы могли так никогда и не узнать об этой операции. Можно сказать, что нам повезло. Mirabile dictu [3], профессор, мы получили доступ к кремлевским архивам. Деньги сменили хозяина, и похороненные архивы были извлечены на свет божий. Там, среди всего прочего, обнаружилось несколько весьма интригующих клочков бумаги. По чести говоря, они бы нам ничего не дали, если бы не счастливая случайность – пара функционеров среднего звена, которые как раз в это время перебежали на нашу сторону и выложили все, что знали. По отдельности сообщенные ими сведения выглядели совершенно бессмысленно. Когда же мы свели их воедино и добавили сюда документы из архива, начала вырисовываться некая картина. Именно таким образом мы и узнали о вас, Ник. Но это было отнюдь не все, поскольку внутренний круг явно держал всю операцию разбитой на невероятно мелкие части – как это принято среди террористических организаций.