Дэвид Пис - 1974: Сезон в аду

— Джек?

— Ньюстед-Вью, пятьдесят четыре.

— Ньюстед-Вью! Та же самая улица, мать ее.

— Что? — переспросил Хадден, теряя терпение.

— Джеймс Ашворт, тот парень, который нашел ее тело, он живет на той же самой улице, что и этот ваш мужик.

— Ну и что? — улыбнулся Джек.

— Иди ты в жопу, Джек!

— Будь так любезен, следи за своими выражениями у меня в кабинете.

Джек Уайтхед поднял руки, шутливо изображая капитуляцию. У меня в глазах покраснело, голова снова налилась болью.

— Они живут в одном городе, на одной и той же улице, в десяти милях от того места, где был найден труп.

— Совпадение, — сказал Джек.

— Думаешь?

— Думаю.

Я откинулся на спинку стула. Правая рука отяжелела от застоявшейся крови. Я чувствовал, как этой тяжестью наливается все вокруг, как будто снег шел здесь, в кабинете, здесь, у меня в мозгу.

Джек Уайтхед сказал:

— Он же сам сознался. Чего ты еще хочешь?

— Правды, мать ее.

Джек засмеялся, громко, от души, низким грудным смехом. Я чувствовал, что мы довели Хаддена до предела.

— А как они его задержали? — тихо спросил я.

— Ехал с неисправными габаритами.

— Шутишь?

Джек перестал смеяться.

— Не остановился по требованию полицейских. Те — за ним. Его задержали, и он вдруг ни с того ни с сего во всем сознался.

— А что у него за машина?

— Грузовой фургон, — сказал Джек, стараясь не смотреть мне в глаза.

— Какого цвета?

— Белого, — улыбнулся Джек, предлагая мне сигарету. Я взял ее, думая о миссис Ридьярд с ее плакатами и аккуратной гостиной с испорченным видом.

— Сколько ему лет?

Джек закурил.

— Двадцать два.

— Двадцать два? Значит, в шестьдесят девятом ему было лет шестнадцать-семнадцать.

— Ну и что?

— Кончай, Джек.

— Где он работал? — спросил Хадден Джека, глядя на меня.

— В фотолаборатории. Проявлял пленки.

В голове у меня зашумело, перед глазами поплыли школьные фотопортреты маленьких девочек.

— У тебя такое ощущение, что тут что-то не так, да?

— Да, — прошептал я.

— Я понимаю: тебе просто не хочется, чтобы это был он.

— Да.

Джек наклонился вперед.

— Я тоже был таким. Работаешь-работаешь, столько всего накопаешь, а оно все никак не складывается.

— Да, — пробормотал я, плывя в белом грузовом фургоне, покрытом фотографиями маленьких улыбающихся светловолосых мертвецов.

— Это — горькая пилюля. Но его поймали.

— Да уж.

— Ничего, привыкнешь, — подмигнул Джек и встал пошатываясь. — До завтра.

— Да, Джек, спасибо, — сказал Хадден.

— Большой день, а? — сказал Джек, закрывая за собой дверь.

— Ага, — машинально сказал я.

В комнате воцарилась тишина; здесь все еще пахло Джеком и перегаром. Через несколько секунд я сказал:

— И что же теперь?

— Я хочу, чтобы ты собрал побочный материал по этому Мышкину. В принципе дело передано в суд, но раз уж он сознался и находится под арестом, то нам ничего не мешает.

— Когда вы собираетесь опубликовать его имя?

— Завтра.

— Кто будет писать о судебном процессе?

— Джек возьмет на себя и слушания и пресс-конференцию.

— Он будет заниматься и тем и другим?

— Ну, ты тоже можешь сходить, но я думал, что из-за похорон и всего остального…

— Похорон? Каких похорон?

Хадден посмотрел на меня поверх очков.

— Завтра похороны Барри.

Я пялился на рождественскую открытку, стоявшую на его столе. На ней был нарисован теплый освещенный коттедж в заснеженном лесу.

— Черт, я совсем забыл, — прошептал я.

— Во сколько похороны?

— В одиннадцать. Крематорий Дюйсбери.

Я встал, все мои конечности ослабли под тяжестью мертвой крови. Я пошел по морскому дну к двери. Хадден поднял глаза от леса поздравительных открыток и тихо спросил:

— А почему ты был так уверен в том, что это — Джеймс Ашворт?

— Я не был в этом уверен, — сказал я и закрыл за собой дверь.

Пол Келли сидел на краю моего стола.

— Наша Пола звонила тебе уже несколько раз.

— Да?

— Эдди, что происходит?

— Ничего.

— Ничего?

— Она позвонила мне. Мол, ты рассказал ей, что я ходил к этой женщине, Мэнди Уаймер.

— Оставь ее в покое, Эдди.

Два часа непрерывной черной работы помножить на нерабочую правую руку — итого четыре. Я расшифровывал свои записи по делу Сьюзан Ридьярд для большой статьи Джека Уайтхеда, умалчивая о своих встречах с Полой Гарланд.

Джек, миссис Гарланд не желает говорить об исчезновении своей дочери. Пол Келли (троюродный брат, и сотрудник этой газеты) попросил нас принять это во внимание и оставить ее в покое.

Яснял трубку и набрал номер.

На втором гудке:

— Алло, Эдвард?

— Да.

— Ты где?

— На работе.

— Когда ты вернешься?

— Меня снова предупредили, чтобы я держался от тебя подальше.

— Кто?

— Ваш Пол.

— Прости. Он хочет как лучше.

— Я знаю, и он прав.

— Эдвард, я…

— Я позвоню тебе завтра.

— Ты пойдешь в суд?

В офисе никого, кроме меня, не было, и я ответил:

— Да.

— Это он, да?

— Да, похоже, что он.

— Пожалуйста, приезжай.

— Я не могу.

— Ну пожалуйста.

— Я позвоню завтра, я обещаю. Мне надо идти.

Связь прервалась, мой желудок свело судорогой.

Я держал свою голову руками — здоровой и больной. Обе пахли Полой и больницей.

Я лежал в темноте на полу комнаты 27 и думал о женщинах.

На стоянке — приезжали и уезжали грузовики, от света их фар по комнате танцевали тени-скелеты.

Я лежал на животе, спиной к стене, закрыв глаза, зажав руками уши и думал о девушках.

Снаружи в ночи хлопнула дверь машины.

Я вскочил, едва не выпрыгнув из собственной кожи, с воплем.

6:00

Четверг, 19 декабря 1974 года. Мать сидела в дальней комнате в кресле-качалке и смотрела на сад и серый утренний снег с дождем.

Я подал ей чашку чая и сказал:

— Я пришел за черным костюмом.

— Я тебе чистую рубашку на кровать положила, — сказала она, не отрываясь от окна и не притрагиваясь к чаю.

— Спасибо, — ответил я.

— Что за фигня у тебя с рукой? — спросил Джилман из «Манчестер ивнинг ньюс».

— Прищемил. — Я улыбнулся и сел в первом ряду.

— И похоже, не только руку, — подмигнул Том из Брэдфорда.

Штаб-квартира городской полиции Западного Йоркшира, Вуд-стрит, Уэйкфилд.

— Эй, а как там твоя девушка поживает? — со смехом спросил Джилман.

— Закройся, — прошептал я, краснея, глядя на отцовские часы: 20:30.

— А что, кто-то умер? — спросил новичок, садясь за тремя черными костюмами.

— Ага, — ответил я, не оборачиваясь.

— Черт. Прошу прощения, — пробормотал он.

— Мудило с юга, — буркнул Джилман себе под нос.

Я обернулся на телевизионные софиты:

— Жарко.

— Ты как сюда вошел? — спросил Том из Брэдфорда.