Гарри Стейн - Серебряная пуля

— Так она не знает?

— Я сперва хотел поговорить с тобой.

Она села на край подоконника и снова подняла к свету последний снимок.

— Я думаю, надо сделать еще один, да? Ну, чтобы убедиться.

— Я уже сделал, Сабрина.

Она серьезно кивнула.

— И все-таки мы не должны предаваться ложным надеждам.

— Нет, конечно, нет.

Такой консерватизм был типичен для их сферы. У всех борцов с раком одна заповедь: самое главное — перспектива. К провалам относиться как к должному, а от успехов не терять голову. Достижения, какие бы они ни были, в конечном счете не излечивают от рака, они лишь более или менее эффективный способ держать в узде клетки-убийцы как можно дольше. И даже то, что показывали снимки Марджори Роум, означало, что все-таки среди миллионов клеток есть злокачественные и они в любой момент могут запустить процесс, который в итоге приведет больную к смерти.

Они постарались успокоиться, но все же не могли скрывать свои чувства. Полный восторг!

— Итак, — сказала Сабрина, — что мы ей скажем?

На лице Логана засияла улыбка.

— Вот проблема, да? Никакие слова не годятся. Они не произведут должного эффекта.

В конце концов решили позволить самой пациентке сделать открытие. Когда они к ней вернулись, Сабрина снова положила два снимка на экран.

— Не хотите ли посмотреть на то, что рассматривал доктор Логан? — предложила она.

Роум пожала плечами и подошла.

— Я не думаю, что для меня это какой-то перст судьбы.

Но, когда Сабрина показала на узлы на первом снимке, а потом на то же место на втором, совершенно чистом, Роум повернула к ней по-детски удивленное лицо.

— Это значит то, о чем я подумала?..

— Да, очень обнадеживающий признак. Очень.

— Это лекарство? Оно… сработало?

Ни Логан, ни Сабрина не могли произнести подобное вслух. Они не осмеливались. Но вот слово сказано.

— Да, у нас есть реальные основания надеяться, — подтвердил Логан.

На глазах Марджори Роум появились слезы.

— О Боже! О Боже! — И, раскрыв объятия, она притянула к себе Сабрину.

— Эй, — засмеялся Логан, — я ведь тоже имею к этому некоторое отношение.

Вытирая слезы рукавом халата, Роум потянулась к нему, желая обнять и его.

— Я должна позвонить домой, — сказал она. — Я должна рассказать семье.

— Конечно. Давайте-ка я выведу вас на городскую линию. И мы вас оставим.

Логан и Сабрина поспешили в комнату врачей.

— Вышло немного сентиментально, да? — Она повернулась к окну, а когда снова посмотрела на Логана, он увидел, что ее глаза увлажнились.

— О, Логан, — сказала она, обняв его, — я не могу поверить. Он обнял ее и крепко держал. Она расплакалась, и ее тело сотрясалось от рыданий.

— Тише, — успокаивал он девушку, крепко прижимая к себе. И улыбнулся. — Ну что такое? Это же хорошие новости, Сабрина. — Но она плакала, а он молча зарылся лицом в ее волосы. Он не хотел, чтобы она видела его слезы.

Грегори Стиллман подождал, когда автомобиль первой леди — последняя модель «шеви-каприс» — остановится возле радиационного лечебного центра института.

— Точно вовремя, — сказал он, помогая ей выйти.

— Это самое малое, что я могу сделать для вас за все то, что вы делаете для меня.

— Подождите за углом, — велел он шоферу и повел ее к обыкновенному кирпичному зданию.

Как во всех помещениях такого рода, наземные этажи были излишни. Ради безопасности все радиационное оборудование находилось глубоко под землей. Они прошли прямо к лифту, который должен будет спустить их вниз на пять этажей.

У миссис Риверс не было никаких иллюзий. При первой встрече доктор Стиллман объяснил, что в таких случаях, как ее, лечение почти всегда начинают с облучения. И какие бы ужасы ни рассказывали об этом методе, он дает мало побочных явлений. У нее может начаться диарея, заметил он, потому что будет выброс в желудочно-кишечный тракт. И, может быть, она почувствует усталость. Но через десять дней, когда она получит свою дозу в триста рад, ничего не будет заметно невооруженным глазом.

— А если это не поможет? — спросила она.

Стиллман нахмурился, как будто они говорили о неприятности, о которой даже думать не стоит.

— Ну что ж, тогда, — ответил он, — тогда есть выбор: химиотерапия и еще экспериментальные варианты. Итак, — сказал он ей теперь, когда они спускались в лифте, — а как ваши дети?

— Хорошо, спасибо. Они об этом, конечно, не знают.

— Да, я догадываюсь.

— Я говорила об этом с Джоном, и мы решили, что пока им не стоит рассказывать.

— Понятно.

Она посмотрела на доктора. Он уставился в потолок. Она всегда хорошо чувствовала людей, гораздо лучше, чем ее муж. Но в этом случае не надо быть особо тонкой натурой, чтобы понять — этому типу безразличны ее дети.

— А у вас есть дети, доктор?

— Хм, в общем-то да, есть.

— Мальчики, девочки?

— Два мальчика.

— Сколько им?

Он поколебался.

— Четырнадцать и двенадцать, я думаю. Они живут со своей матерью.

Он думает? После первой встречи она готова была как-то объяснить его манеру поведения, оправдать робостью или неловкостью из-за ее положения. Иногда, в последние годы, она ошибалась. Но нет, сейчас нет. Грегори Стиллман, возможно, талантливый специалист по раку, как его повсюду рекомендовали, но едва ли она выбрала бы его в друзья.

Они вышли из лифта в большой освещенный холл. Сегодня здесь никого.

Почти всех сотрудников отпустили на десять дней, объяснив, что надо подремонтировать оборудование.

— Но я надеюсь, никому не отказали в лечении из-за меня?

— Не думаю. Скорее всего, их просто направили в другое место.

Вдруг дверь в дальнем конце комнаты резко открылась, и невысокий смуглый человек в халате направился к ним, широко улыбаясь и протягивая руку.

— Извините меня, пожалуйста, — сказал он. По акценту она поняла, что он грек. — Я не ожидал вас так скоро.

— Миссис Риверс, — сказал Стиллман, — это доктор Андриадис, директор нашей радиационной терапии.

Он взял ее руку, улыбка не сходила с его лица.

— Я большой поклонник вас обоих — и вас, и вашего мужа.

— Спасибо.

— Доктор Стиллман уже объяснил предстоящую процедуру?

— Да, объяснил. — В конце концов, это несложно. Идея заключается в том, чтобы убить раковые клетки, поразив их радиационным лучом. Такие специфические детали, как то, что их источник радиоактивности — кобальт-60 и его луч, состоящий из питаемых энергией фотонов, ее не интересовали. Она знала одно: луч на своем пути здоровые клетки убивает так же, как и больные.

— Ну а теперь, первое, что надо сделать, — это нанести красные полосы на вашу кожу. И боюсь, они не смоются две недели. Но они необходимы, потому что по ним мы должны целиться в одно и то же место.