Сиссель-Йо Газан - Перо динозавра

— Почему бы и нет, — сказала Анна. У нее был сухой, как наждачная бумага, язык, и она вышла в кухню, чтобы попить воды из-под крана. Трольс с Карен, когда она вернулась в комнату, уже успели раздеться до пояса и теперь танцевали на полу.

— Я думала, ты гей, — сказала Анна.

Трольс и Карен сложились пополам от смеха.

— А мы думали, что ты человек свободных взглядов, — крикнула Карен. Они помахали Анне руками.

Все трое забрались на постель Карен, и Анна с Трольсом начали целоваться, пока Карен пыталась стащить с него штаны. Трольс рассмеялся прямо Анне в рот, потому что Карен слишком долго возилась, и на мгновение выпустил Анну, чтобы помочь Карен. Теперь целоваться стали Трольс и Карен, а Карен тем временем стащила с Трольса трусы. У него был проколот член, и Анна уставилась на обхватившую его руку Карен. Трольс закрыл глаза, и Анна слышала, как он с наслаждением дышит, продолжая целоваться с Карен. Анна откатилась от них на кровати. В какой-то момент Карен открыла глаза, посмотрела на нее и вытянула вперед руку, но, прежде чем Анна успела ее взять, Трольс поднял Карен и перевернул ее на спину так, что ее кудряшки рассыпались по подушке. Член Трольса мгновение указывал на Карен и потом исчез в ней. Они оба закрыли глаза. Анна встала с кровати. У нее потемнело в глазах, она ударила ногой прямо по их слитым воедино телам и попала Трольсу в тазобедренную кость. Он откатился в сторону со стоном. Анна видела его открытый рот, быстро опадающий член, Карен, которая удивленно переводила взгляд с нее на Трольса и обратно. Анна бросилась на Трольса и принялась осыпать ударами крепко сжатых кулаков его лицо, грудь и живот. Трольс побелел, у него горели глаза.

— Прекрати, Анна, — тихо сказал он.

Но она не унималась. Карен пыталась остановить Анну, и Трольс, который поначалу просто терпел удары, подвинулся назад, к своей одежде. Анна отбросила от себя Карен и упала на кровать. Трольс натянул свои синие джинсы и пошел к двери, на ходу просовывая голову в ворот футболки. Дверь за собой он не закрыл. Было слышно, как его шаги гремят по лестнице и как он выходит на улицу.

Карен зло посмотрела на Анну и сказала:

— Знаешь, Анна Белла, то, что ты сделала, было очень и очень некстати.

Это было десять лет назад.

Когда понедельник, восьмое октября, подошел к концу, Сёрен был уверен, что смерть Ларса Хелланда следует отнести к категории загадочных зовов праматери-земли, и готовился закрыть дело по возможности быстрее. Ларс Хелланд просто умер — и ничего больше. Каждый день в Дании неожиданно перестают биться сердца, в том числе сердца тех, кто, как Ларс Хелланд, ездил каждый день по двадцать пять километров с работы и на работу на велосипеде, не пил и не курил. Откушенные языки, правда, встречаются не каждый день, Сёрен должен был это признать, но, с другой стороны, люди часто наносят себе ужасные увечья перед смертью. Сёрен видел сломанные шеи, выбитые зубы, треснувшие черепа, обожженные лица, переломанные кости и торсы, наколотые на острые предметы. Нанесены эти увечья бывали всем чем угодно, от газонокосилок до решеток из кованого железа. Должно быть, у Хелланда были какие-то судороги, из-за которых он откусил себе язык перед смертью.

Совершенно уверенный в том, что скоро сбудет с рук это дело, Сёрен начал собирать предварительные свидетельские показания. Первым в его списке шел странный и почти прозрачный биолог Йоханнес, который и сообщил полиции о смерти Хелланда. Он занимает половину кабинета в отделении, потому что пишет статью в соавторстве с Хелландом, кроме того, надеется поступить в аспирантуру, несмотря на то что аспирантский совет отказывал ему уже два раза. За свою жизнь Сёрен встречал множество странных людей, совершенно деформированных существ или персонажей со столь вызывающими украшениями тела и головы, что с трудом можно было различить изначальный вид человека. Йоханнес не был ни увечным, ни экстремально украшенным, но, несмотря на это, казался одним из самых странных людей, с которыми Сёрену приходилось встречаться. Его прозрачность заставляла вспомнить животных, живущих под плиткой и оттого побелевших. У Йоханнеса были длинные, тонкие и шелковистые руки, белая кожа лица натянулась и облегла кости, и он сутулился. Только морковные волосы и умный взгляд выбивались из общего впечатления, отвлекая от мысли, что ты имеешь дело с чем-то тайным и скрытным.

Йоханнес, судя по всему, мог сказать о Хелланде только хорошее, и понадобился чуть ли не пистолет у виска, чтобы он нехотя признал, что Хелланд в последнее время вел себя странно и казался рассеянным и несобранным.

— Но Анна, между прочим, тоже не самый общительный человек, — поторопился добавить он. Сёрен не уловил связи, и Йоханнес нерешительно пояснил, что они с Анной расходились в оценке Ларса Хелланда как человека и научного руководителя и спорили об этом несколько раз в течение лета. Здесь Йоханнес замолчал, чтобы подумать, после чего внезапно брякнул, что Анна вообще-то подумывала дразнить Хелланда.

— Дразнить? — переспросил Сёрен, удивленно глядя на Йоханнеса. — Что вы имеете в виду?

Йоханнес заморгал, как будто сболтнул лишнее, и начал отпираться — да нет, ничего, это просто… Его взгляд бегал по комнате. В конце концов Йоханнес сказал, что Анна злилась на Хелланда. Ей казалось, что он как научный руководитель не уделяет ей никакого внимания, и так как ей вообще нелегко из-за маленького ребенка и всего такого, она как-то очень несправедливо и сильно сердилась на Хелланда, до такой степени, что Йоханнесу это не нравилось. Они из-за этого ссорились.

Сёрен слушал.

Потом Йоханнес неожиданно спросил, знал ли Сёрен о том, что Хелланду кто-то угрожал. Он сказал об этом легко, тоном, приуменьшающим значение слов, и поспешил добавить, что сам Хелланд смеялся над угрозами и называл их баловством. Йоханнес понятия не имел, в чем на самом деле заключались угрозы, он знал только, что видел в них сам Хелланд: кто-то из университета обиделся на него и прислал ему несколько неприятных электронных писем. Сёрен спросил, считал ли Йоханнес, что эти письма писала Анна Белла Нор. Такую возможность Йоханнес полностью исключал. Нет, конечно нет! Анне никогда бы в голову такое не пришло. Хелланд заседал во множестве комиссий, имел довольно большое административное влияние и отдавал себе отчет, что является подходящей мишенью для недовольства коллег. Он, например, был членом комитетов по приему в аспирантуру и на постоянную работу и поэтому играл решающую роль в академической карьере многих биологов.

Сёрен медленно кивнул, поблагодарил и вышел из кабинета, но вдруг вспомнил что-то и снова просунул голову в дверь. Йоханнес удивленно вскинул взгляд.