Франк Тилье - Проект «Феникс»

Не доехав нескольких километров до автострады А-1, Люси задумалась. Куда дальше? В Лилль или в Париж? Направо или налево? Семья или расследование? Снова встретиться с Шарко или навсегда забыть о нем? Люси понимала, что, окажись она наедине с комиссаром, может не устоять. А ведь она думала, что никогда уже не будет способна хоть что-то чувствовать к мужчине! Ей казалось: после трагедии ее тело и ее душа — всё в ней умерло, но сегодня те чувства, которые она считала исчезнувшими навеки, проснулись снова и медленно всплывали на поверхность.

Париж направо, Лилль налево… Две конечные точки одной глубокой трещины.

В конце концов она решилась: направо.

Значит, ей снова придется поворачивать вспять во времени, значит, ей снова придется блуждать во мраке, углубляться в него. Одну из ее дочерей убили под солнцем Сабль-д’Олон больше года назад, и она так и не разобралась до конца, почему это случилось.

Но сейчас она знала, что, возможно, все ответы, которых она добивается, ждут ее в амазонских джунглях, за тысячи километров отсюда.

Полицейские машины съехались к особняку Ламберов, когда солнце уже начинало клониться к закату.

Фургончик криминалистов, автомобиль фотографа, служебные машины офицеров судебной полиции. К вечеру этого знойного четверга все были на пределе. Каждый из них с понедельника вдоволь насмотрелся кошмаров, каждый надеялся, что они закончились, а, оказывается, ситуация ничуть не улучшилась: два новых трупа и жилище, в котором, похоже, разыгрывалось действо, достойное ужаса Амитивилля.

Шарко, обхватив голову руками, сидел у дерева перед домом. На него опускались тени, опускались и теснились вокруг него, словно желая поглотить. Он молча наблюдал за суетой, напоминавшей какие-то дикие пляски — обычная картина места преступления.

Криминалисты сделали все, что положено, труп Феликса Ламбера накрыли простыней, погрузили в машину судмедэкспертов и увезли. Одновременно с телом его отца. Судя по степени трупного окоченения, расположению и характеру трупных пятен, смерть Бернара Ламбера наступила как минимум сорок восемь часов назад. Двое суток труп отца лежал на полу столовой в луже крови, в комнате работал телевизор, а из крана в ванной на втором этаже текла и текла вода…

О Господь милосердный! Что же такое происходило в голове Феликса Ламбера? Какие демоны побудили юношу совершить подобное?

Шарко вздохнул и встал. Его лихорадило, он чувствовал себя опустошенным, вымотанным до предела этим слишком долгим днем, этим запутанным следствием. Еле волоча ноги, он подошел к Белланже, о чем-то ожесточенно спорившему с Леваллуа у входа в особняк. Чувствовалось, что оба взвинченны, что напряжение между ними возрастает, — еще бы: чем дальше, тем сильнее люди устают, тем больше у них расшатываются нервы. В результате кто-то разводится, кто-то ищет забвения у стойки бара.

Закончив разговор с Леваллуа, Белланже отвел комиссара в сторону, к большому кусту белой гортензии.

— Ну, ты как, отошел? — спросил он.

— Да, немного отошел, просто слишком устал, знаешь. Кофе, который привезли ребята, помог. Правду сказать, я и ел-то не помню когда.

— И не помнишь, когда высыпался! Тебе надо хоть немного отдохнуть, Шарк.

Комиссар кивнул в сторону участка, огороженного лентой с надписью «Национальная полиция», — именно на это место рухнул Феликс Ламбер, несколько минут назад здесь еще лежал его труп.

— Отдых отложим на потом. Вам удалось связаться с их близкими?

— Нет еще. Но мы знаем, что старшая сестра Феликса живет в Париже.

— А мать?

— А вот о матери пока ничего не известно. Никаких следов. Ладно, сейчас поедем.

Белланже вздохнул, было видно, что он подавлен. Шарко понимал его как никто, он сам не так уж давно командовал бригадой и знал: должность эта — хуже не бывает, потому как пинают тебя все кому не лень, что снизу, что сверху.

— Ну и что ты обо всем этом думаешь?

Шарко посмотрел вверх, на разбитое стекло.

— Что я думаю? Я на секунду встретился глазами с Ламбером-младшим. Как раз перед тем, как он сиганул в окно. И я увидел в его глазах что-то такое, чего раньше не видел никогда: страдание как таковое, без всяких примесей. Он сдирал себе кожу со щек, он писал, не снимая штанов, как животное, что-то точило его изнутри, доводя до безумия, доводя до того, что он отключался от реальности. Прямо какой-то демон зла, который толкал его к жестокости, который заставил его убить ребят-туристов, а потом и родного отца. Не знаю, в чем тут дело, но чем дальше, тем больше убеждаюсь: то, что мы ищем, скрыто в нем, в его организме. Нечто генетическое. И Стефан Тернэ знал, что это такое.

Франк замолчал. Белланже тоже не сразу ответил: он смотрел в пустоту, потирая подбородок.

— В таком случае посмотрим, что скажет вскрытие, — произнес бригадир после затянувшейся паузы.

— А когда оно начнется?

— Ммм… Шене начнет часов в восемь… Начнет с отца, потом перейдет к сыну. Дивный вечерок ему предстоит!

Подошел Леваллуа, кашлянул, комиссару показалось, что тот встревожен, и он спросил:

— Ну, что еще не так?

— Насчет книги Тернэ «Ключ к замку»… Генетические отпечатки привлекли наше внимание к Грегори Царно, последнему из заключенных в списке Евы Лутц. Ну и Робийяр сам позвонил в вивоннскую тюрьму. И угадай…

Шарко почувствовал, что бледнеет. Так, они попались! Белланже, не дожидаясь, пока комиссар что-нибудь скажет, вмешался:

— Ему там сказали, что ты не просто звонил, но во время отгула приезжал поговорить с заключенным. И ты же знаешь Робийяра: он копнул чуть глубже и обнаружил, что в тот же день приезжала еще одна особа. Мать девочек-двойняшек, которых похитил Царно. Ее зовут… — Он достал из кармана бумажку. — Ее зовут Люси Энебель. Знакома тебе такая?

Кровь Шарко застыла в жилах, но он не дрогнул.

— Нет. Я ездил туда, чтобы поговорить с тюремным психиатром об одном из их арестантов, числящемся в списке Евы Лутц. Вот и все.

— И ничего нам не сказал! Меня просто бесит, что ты давным-давно знаешь о самоубийстве Царно в камере и молчишь. Почему? Почему никому — никому! — не рассказал об этих его перевернутых картинах, о приступах ярости и непереносимости лактозы?

— Это детали. Я думал, они не имеют отношения к нашему делу. Лутц действительно приходила к нему, но задавала стандартные вопросы — точно такие же, как другим заключенным в других тюрьмах.

— Детали? Ничего себе детали, если они привели тебя сюда! Ты врал, ты умалчивал о важных вещах, ты придерживал их для себя, как последний эгоист, во вред следствию и коллегам, которые работают с тобой в одной команде. Ты превратил наше расследование в свое личное!

— Неправда. Я хотел поймать убийцу и понять его мотивы, как любой из нас.