Дуглас Кеннеди - Крупным планом

Я уже было собрался повернуть назад, в Рок-Спрингс, как достиг вершины. Вид оттуда открылся поистине эпический. Рваные вершины, широкое плато, заросшее соснами, зеркала озер. Торжественность и грандиозность этого великолепия завораживали. Казалось, ему нет конца. Оно казалось безграничным, всеобъемлющим. Я отказался от всяких мыслей о поездке по хребту, и машина весело покатилась вниз, в припудренную снегом долину.

Дорога стала напоминать слаломный маршрут. Извивалась по узкой горной долине, затем резко спускалась вниз. Следующую сотню миль я как будто участвовал в соревнованиях на альпийский Гран-при: делал резкие повороты, спускался почти вертикально вниз, объезжал острые скалы. Видимость была минимальной, но я не жаловался. Потому что впервые после того, как я отправился в путь почти месяц назад, меня захватило странное чувство освобождения. Забылся страх преследования. Исчезли многочисленные кошмарные видения, которые постоянно преследовали меня наяву. Я мог думать только о следующем опасном повороте, еще одном головоломном спуске по скользкой проселочной дороге, о том, что каждая новая миля уносит меня все глубже в затерянное горное королевство, место, где существуют естественные защитные преграды, сдерживающие внешний мир. И где ты легко сможешь найти приют, спрятаться от жизни.

Эта иллюзия изолированности испарилась во второй половине дня, когда я въехал в город Джексон. Оказалось, что это большой лыжный курорт, переполненный магазинами, торгующими одеждой модных дизайнеров, заведениями, продающими деликатесы, и модно одетыми корпоративными типами из Сан-Франциско, Сиэтла и Чикаго, разгуливавшими среди зданий, построенных в стиле Дикого Запада, в дизайнерских парках и мехах. Уже через десять минут после прибытия в Джексон мне захотелось снова оказаться на шоссе, ведущем из города, потому что я не сомневался, что если останусь там на какое-то время, то обязательно столкнусь с каким-нибудь отдыхающим юристом с Западного побережья, с которым я за эти годы не раз имел дело. И трансконтинентальным линиям прибавится работы, стоит ему меня заметить.

Но уехать из Джексона оказалось не так-то легко. Снег уже переходил в пургу, приближалась ночь, а когда я остановился у местной заправочной станции, парнишка у насоса сообщил мне, что по всем дорогам, ведущим с курорта, сейчас не проехать.

— Сегодня из этого города не выбраться, — сказал он. — На вашем месте я бы поскорее нашел себе комнату, пока еще не все разобрали.

— А к утру дороги расчистят? — спросил я.

— Обычно чистить начинают еще до рассвета, но должен вас огорчить: синоптики предсказывают больше двух футов за ночь.

Я купил пару бутербродов и упаковку пива в маленьком магазинчике, затем умудрился снять последний номер в небольшом мотеле на окраине города. Все ночь я просидел в своей комнате, наблюдая всякую дребедень по крохотному телевизору, не решаясь показать свою физиономию в городе. Я поднялся в шесть утра и выглянул в окно. Все белым-бело. Я позвонил вниз и справился по поводу погоды.

— Пурга продолжится по меньшей мере до трех часов дня, — сказала мне женщина за конторкой. — Вам нужен номер еще на одни сутки?

— Похоже, у меня нет выбора, — ответил я.

Я быстренько сбегал в соседний продуктовый магазин, затем вернулся в номер продолжать свое занудное дежурство перед телевизором. Я справился с коробкой пончиков с повидлом и кофе, которое продавали на вынос. Я посмотрел Опру, Жералду, Сэлли Джесс, «Люди пожилого возраста, которые женятся на тамбурмажоретках»… «Наркоманы воссоединились со своими отцами-полицейскими»… «Жирные женщины, которые не могут подтереться»… Все в чем-то исповедовались, роняли крупные слезы, обнимали потерянных было родителей, хвастались своим вновь обретенным эмоциональным драйвом. Я съел жирную колбасу салями, выпил большую бутылку «Доктора Пеппера» и провел день, пересматривая повторы «Медового месячника», « Я люблю Люси» и других ситкомовских «останков» моего детства. Я попытался читать плохую книжку в мягкой обложке о серийном убийце, который специализировался на бухгалтерах. Пять минут я пялился на «Улицу Сезам», но мысли об Адаме и Джоше охватили меня, и я переключил каналы. Я просмотрел «Всемирные новости АВС» и «Час новостей» с Джимом Лейрером. Я с жадностью съел бутерброд с ветчиной и сыром и открыл первую бутылку пива. Я просмотрел все передачи Эн-би-си в прайм-тайм. Допил последнюю бутылку пива Задернул шторы. Пурга закончилась. Я свалился на постель — распухший, переевший, перепивший — и поклялся никогда больше не подвергать себя подобному заточению.

Еще только рассветало, а я уже ехал по дороге 22. Ее только что расчистили, но все равно ехать было непросто. Дважды машину заносило. Еще пару раз я в последний момент сумел удержаться, чтобы не слететь в овраг. Я полз со скоростью 20 миль в час, зубы стучали. Печка в машине старалась изо всех сил, но не могла справиться с температурой в восемь градусов по Фаренгейту. Кожаная куртка Гари и ковбойские сапоги тоже были недостаточно теплыми для зимы в Вайоминге. Я хотел купить себе хорошую куртку и пару теплых сапог, пока был в Джексоне, но боялся, что стоит мне только появиться в магазине Ральфа Лорена, как я тут же услышу зычное: «Лори, разве это не покойный Бен Брэдфорд вон там стоит?» Лучше еще денек померзнуть, чем встретить знакомого.

Холодно внутри, холодно снаружи. А на горизонте самая ледяная картинка из возможных — устрашающие силуэты Гранд Тетон. Рваные вершины, скребущие небо на высоте в тринадцать тысяч футов, вызывающие и суровые. В этих вершинах не было ничего призывного и дружелюбного. Они вели себя на манер Ветхого Завета: торжественные, судьбоносные, не прощающие. Рядом с ними чувствуешь себя карликом. Они издеваются над твоими мелочными заботами. Они дают понять: ты незначителен и случаен, судьба уготовила тебе уничтожение.

Я не мог отвести глаз от гор. От их вида меня бросало в дрожь, мне казалось, они смотрят на меня с осуждением. Окончательным вердиктом было спокойное равнодушие. В их глазах я был ничего не значащей пылинкой.

Когда я подъезжал к границе Айдахо, снова пошел снег. Я находился на дороге 33, два ряда только что расчищены, тянутся между высокими сугробами, которые ограничивают горизонт. Впечатление создавалось, что едешь сквозь арктический тоннель. Иногда удавалось заглянуть за эти высокие стены. Замерзшие озера, усыпанные снегом сосны и елки, Невероятная тишина, как в саду Эдема. Я пробирался дальше на север, хотя снег валил все сильнее и видимость сократилась до четырех футов. Мне было на все наплевать. Я двигался вперед, играя с судьбой, отказывался повернуть назад и найти укрытие. Сумею ли я пробиться? Может быть. А если нет? Пусть силы природы поглотят меня целиком. Выбелят меня. Сделают невидимым. А если я отсюда выберусь? Тогда, возможно — только возможно, — что такая вещь, как вселенская воля, существует.