А. Й. Казински - Последний праведник

— Пульс не прощупывается.

Кто-то ответил, кажется, даже завязался спор, хотя Нильс не был в этом до конца уверен. Он увидел, как он сам протягивает ей руку, услышал, как сам шепчет:

— Ханна.

— Почти на месте.

— Ханна.

— Она уходит. Нам придется начать…

Нильсу показалось, что они остановились, но потом сквозь морфиновый туман он увидел, что остановилась только Ханна, его самого везут дальше, и это было самым ужасным моментом за все последнее время, хуже самой аварии, хуже той секунды, когда в него врезалась машина. Нильсу показалось, что его разрывают на две части, и краем глаза он увидел — или это только его воображение? — что врачи стоят, склонившись над ней, и…

Он снова потерял сознание.

Все равно. Теперь все кончено. Все хорошо. Это длилось только одно мгновение. Через мгновение…

23 декабря, среда

… свет пришел ему навстречу. Нильс подумал: ну, вот и все. Он не чувствовал никакого страха, только покорное приятие света, который приближался в конце темноты, только медленное угасание жизни, только склонившееся над ним лицо красивой женщины, возможно, ангела, который…

— Он очнулся?

Ангел заговорил с ним.

— Да, он приходит в себя.

Две медсестры стояли у кровати, рассматривая его. Младшая — ангел — с искренним любопытством, другая просто равнодушно отмечая факт.

— Ханна, — прошептал он.

— Я позову врача.

Нильс не мог разобрать, кто именно из них это сказал. Ему было сложно отделить их слова от собственных мыслей. Он повернул голову и глянул в окно, на подсвеченную никогда не гаснущими больничными огнями метель. Попробовал вспомнить, сложить крупицы памяти в картину случившегося.

— Нильс Бентцон?

Он повернул голову и подавил не подобающую случаю улыбку, вызванную, очевидно, банальной радостью от того, что он помнит собственное имя.

— Вы пришли в себя, это не может не радовать. Я Асгер Гаммельтофт, старший врач, присутствовал при вашей операции. Мы оперировали почти восемь часов.

— Ханна? — Нильс не слышал своего голоса. — И дети?

— Вы не можете говорить громче? — переспросил врач, наклоняясь к Нильсу.

— С ними все в порядке?

— Вы имеете в виду — с детьми? — Врач выпрямился, шепотом заговорщицки перебросился несколькими фразами с медсестрами и снова повернулся к Нильсу:

— Дети в порядке, в полном порядке. Вы их спасли. — Он поправил очки. Вежливый, но слегка заносчивый взгляд человека, который искренне старается быть участливым, хотя голова его занята совсем другим. — Я не стану скрывать, что вы получили множество повреждений, ряд из которых типичен для людей, попавших в серьезную аварию: травмы бедер и спины, повреждения брюшной полости, переломы ребер и шейных позвонков, гематомы в легких. Я не хочу пока грузить вас деталями, сейчас самое важное, что вы выкарабкались. — Он вытер пот со лба и вернул носовой платок на место. — В начале операции мы не были уверены в том, что вы выживете. — Он вздохнул и посмотрел на Нильса. — Хотите пить?

Прежде чем Нильс успел ответить, рядом оказалась медсестра, которая сунула ему в рот трубочку.

— Пейте. Это разведенный сироп. Вам нужно пить много жидкости.

Клубника и малина. Какая-то сладкая чепуха. Трубочка во рту на несколько секунд пробудила давно забытое воспоминание: детство, заросли ревеня за футбольным полем, помидорные кусты с мохнатыми ветками, похожими на ногу паука.

— Отлично. Завтра, наверное, сможете уже немного поесть.

Может быть, упоминание о еде заставило Нильса взглянуть на низ своего тела. Из-под одеяла торчала рука с бинтами и капельницей.

— Что со мной случилось?

— Я думаю, нам лучше продолжить разговор чуть позже.

— Нет! Я хочу знать.

Медсестра прошептала что-то на ухо врачу. Асгер Гаммельтофт кивнул.

— Нильс. Вы потеряли довольно много крови, но нам удалось стабилизировать ваше состояние, и у нас оптимистичные прогнозы, — он тут же исправился, — самые оптимистичные. Кроме того, мы обнаружили у вас на спине очень характерные гематомы. Врачи, которые работали с вами на месте аварии, думали, что имеют дело с ожогом, именно поэтому вас и перевезли сюда: в Королевской больнице находится единственный ожоговый центр в стране. Но это не ожог, — он откашлялся. — Сперва мы решили, что это старая татуировка, которая отчего-то воспалилась, однако нет, скорее это напоминает лопнувшие сосуды на коже, вернее, под кожей, или… в общем, на это взглянет дерматолог. Хотя после операций часто развивается грибок, и в этом нет ничего странного, наоборот, это значит, что иммунная система борется, — он снова откашлялся. — Пока вам нужно отдохнуть. Не исключено, что вам придется перенести еще одну операцию, но пока самое важное — полный покой. Мы здесь частенько говорим, что тело — самый лучший врач. — Асгер Гаммельтофт снова кивнул, давая тем самым понять, что разговор окончен, но Нильс попытался остановить его и прошептал:

— Ханна.

— Что? Я не слышу.

Нильс попытался собрать последние силы:

— Ханна…

Асгер Гаммельтофт по-прежнему его не слышал, ее имя в исполнении Нильса состояло из нескольких невнятных звуков и, казалось, было сплошным воздухом.

— Хан…

— Вам нужно отдохнуть. — Врач собирался уходить, но передумал и снова подошел чуть ближе.

— …на…

— Вы получили серьезные травмы и были без сознания почти трое суток. Вам нужно отдохнуть.

Трое суток? Нильс выглянул в окно. Казалось, что цифра разбудила его спящие мозги. Трое суток.

— Среда?

— Да, сегодня среда, 23 декабря. Вы были без сознания трое суток.

— Пятница.

— Что?

— В эту пятницу.

Врач посмотрел на медсестру. Между их взглядами состоялся диалог, сути которого Нильс не уловил — впрочем, ему и не было до нее дела. Нужно отсюда выбраться, нужно оказаться как можно дальше отсюда. Он взглянул в окно, обдумывая возможности. Ходить он не может — или все-таки может? Он осмотрелся вокруг. Врач уже исчез из палаты.

Молодая медсестра подошла к Нильсу.

— Дыры в памяти после серьезных травм — это совершенно обычное дело. Это вовсе не означает серьезных повреждений мозга, память постепенно к вам вернется. Вы обязательно поправитесь.

— Ханна?

Поясняющая фраза старшей медсестры. Нильс услышал ее с небольшим искажением:

— Он говорит о своей подруге.

— Ханна!

— Спокойно, постарайтесь расслабиться.

— Скажите мне.

Она смотрела куда-то ниже, на его живот. Он с усилием повернул голову и посмотрел туда же, заметив, что твердо сжимает ее запястье. Ногти впились в ее руку.

— Давайте решать вопросы по мере поступления. Самое важное сейчас, чтобы вы набрались сил…

— Скажите мне!

— Мы позовем врача, Нильс. Подождите минутку.