Владимир Сухарев - Стая

— Сашка себя выгораживает, — подумал Седов, — мол, я и мои люди тут не причём. Ничего, Иванов разберётся, кто при чём, а кто нет.

Валентин Петрович успокоено вздохнул. Он вдруг понял, кого ему не хватало со времени убийства. Ему не хватало Иванова, который всё знает и всё умеет, который может решить любую проблему.

— Я даже и не вспомнил о нём, а он уже здесь. И приехал не с соседней улицы, а вон откуда. Были бы у меня все такие, как Иванов, не посмел этот ублюдок сына застрелить. А может это и не он?

Иванов тихо зашёл в комнату патрона. Как всегда безукоризненно одетый в строгий чёрный костюм, белую рубашку и галстук. Лицо этого, чуть выше среднего роста, сухощавого человека никогда ничего не выражало. Трудно было по внешнему виду определить его возраст. Можно только было с уверенностью сказать, что Иванов не был молодым, но и пожилым его считать тоже было нельзя.

Валентин Петрович пожал ему руку и пригласил садиться на диван.

— Ну, что скажешь? — Валентин Петрович налил себе и гостю коньяк.

— Сашка мне всё рассказал, в выгодном ему свете, конечно. Судя по тому, что возле дома напротив стоит ментовская машина с номерами из уголовного розыска, то стреляли, видимо, оттуда. Хотя это и далековато. Через пару часов я всё уточню.

— Это всё?

— Я прямо из аэропорта, только вот машину успел взять. Пока ещё рано делать выводы. Думаешь, Дадон?

— Ну не из городской же администрации? Или ты, может быть, думаешь, что фабрикант Быстров, или владелец сети супермаркетов Ильяшевич решили меня вот таким образом напугать?

— Я разберусь. Ты, Валентин Петрович, занимайся похоронами, а я по своим каналам всё выясню. Узнаю, что в ментовке, на тело погляжу, с братвой побеседую. Через два дня у вас будет исчерпывающая картина: с адресами, фамилиями, явками. А дальше вам решать, кого и как наказывать.

Иванов поднялся с дивана, так и не притронувшись к бокалу с коньяком. Седов вопросительно на него посмотрел.

— Мне ещё рулить. При сложившихся обстоятельствах лучше не рисковать.

— Ты думаешь, что всё так серьёзно?

— Я не исключаю никаких вариантов. И если на нас наехали менты, а ещё хуже конторские, лучше им не давать повода.

— Тебе видней, — сказал на прощанье Валентин Петрович, а про себя подумал:

— Чего бы я без Иванова делал? Никому верить нельзя, а ему я верю.

Иванов вышел из дома Седова и поехал в кафе-бильярдную «Дуплет». Когда он зашёл в зал, партия за одним из столов была в разгаре. Четверо игроков, целиком поглощённые игрой, на вошедшего даже не посмотрели. В одном из них Иванов узнал Дадона. Никогда они раньше не пересекались, но фотографии Сергея Ивановича Иванов видел не раз. Иванов достал из кобуры пистолет и, передвигаясь к игровому столу, медленно накручивал на ствол глушитель. Наконец, на него обратили внимание.

— Эй, мужик, ты чего творишь? — закричал Шалый. Все игроки тотчас подняли головы и застыли в оцепенении. Оружия у них не было. А бильярдный кий не слишком хорошая замена пистолету. Бежать тоже некуда. Как назло, бильярдный стол, за которым шла игра, стоял посредине зала. Куда не кинься, пуля догонит.

— Ну что, беспредельщики, — Иванов накрутил, наконец, глушитель и медленно снял пистолет с предохранителя, — совсем оборзели? Убиваете фраеров средь бела дня?

— Ты о чём, мужик? — Дадон весь бледный положил кий на стол, — и кто ты такой?

— Моя фамилия Иванов. Я хочу знать, чем вам помешал застреленный вчера жених?

— Какой жених? — спросил Дадон, — мы вообще не при делах. Если ты из полиции, то покажи ксиву. А если нет, то вали отсюда.

— Заткни свою пасть, — Иванов выстрелил в Дадона и снёс ему мочку уха.

Дадон взвыл, остальные попятились. С кухни на крик прибежали обедавшие охранники, но, увидев в руках Иванова пистолет, остановились в дверях.

— Вызывайте ментов! — заорал Шалый.

— Про ментов вспомнил, паскуда, — крикнул Иванов, и следующим выстрелом вышиб кий из рук Шалого. Потом он повернулся и, не спеша, пошёл к выходу. У самой двери он обернулся:

— Слушай, Дадон. Неужели ты думал, что тебе вчерашние художества простят? У тебя, что совсем мозгов нет? Ты смотрел кино про Жеглова с Шараповым?

— И что? — спросил уже успокоившийся Сергей Иванович.

— А то, что твой номер шестнадцатый! Понял, урод? Или ты до сих пор уверен, что бежишь во главе стаи?

— Какой стаи? — не понял Дадон.

— Нашей большой стаи. Той самой, в которой твой номер шестнадцатый. Теперь тебе конец. Никто тебя ментам отдавать не будет. Не надейся, что будешь мотать срок где-нибудь под Воркутой. Не будет для тебя никаких сроков. Так что прячься, если успеешь.

Он вышел из кафе, быстро сел в машину и уехал.

Истекающий кровью Сергей Иванович и его бойцы бросились к окну.

— Кто это был? — спросил Герыч, — номер машины запомнили?

— Не знаю, — ответил Дадон, — не мент, это точно. Псих какой-то. Так что, пацаны, надо ещё стволов прикупить. Давно не воевали. Машина у него приметная, таких в городе не много. Если надо будет, найдём.

— Но мочить нас он стал, хотя и мог всех положить, — Шалый достал из кармана чистый носовой платок и отдал его Дадону, чтобы тот приложил его к раненому уху.

— Это кто-то из людей Седова, больше некому, — Дадон вытирал лицо платком Шалого, — ничего, посмотрим кто кого. У нас бойцов хватает. Наши пацаны разговоры вести не будут, замочат и всё. Поэтому за нами сила, вот он и не выстрелил.

— Может зря мы сынка барыги замочили? Теперь ходи и оглядывайся, — сказал Шалый. Было видно, что с ним согласны и Герыч, и Хирург. Наполеоновские замыслы Дадона запросто могли кончиться для всех пулей, или, в лучшем случае, тюрьмой.

— Что? — заорал Дадон, — зря? Вы что, собрались в ментовские шныри перекраситься? Или к Седову в охранники податься? Вам на понятия насрать? Думали, что всю жизнь будете с лохов бабки собирать? А пришло время, со стволами побегать, вы и в штаны наложили? Идите, лижите жопы ментам и коммерсантам, не держу.

Воцарилось молчание. Никто с места не двинулся. Наконец, Шалый заговорил:

— Ладно тебе, Дадон. Чего ты кипишуешь? Я же так без задней мысли. Никого мы не боимся. Если надо, то всех замочим, ты же знаешь. Вместе мы сила, и посмотрим, чей номер шестнадцатый.

Этому сомнительному доводу никто из присутствующих не поверил.

Кривцов поселил Рыжего в гостинице «Центральная». Он заплатил за две недели вперёд, чем успокоил администратора, так как внешний вид Рыжего вызывал у того опасения: как бы их новый постоялец не умыкнул из гостиничного номера полотенце или графин со стаканом. Но заплаченная Кривцовым сумма позволяла надеяться на компенсацию в случае подобной пропажи. Рыжему Кривцов тоже выдал приличную сумму. С него было взято обещание: не пить, приодеться и сидеть в гостинице тихо до специального распоряжения. Рыжий поклялся, что так и будет, чему Кривцов нисколько не удивился, так знал цену обещаниям алкоголиков. Однако то, что Рыжий пить не перестанет, не сильно беспокоило Олега. В задуманной им комбинации Рыжему отводилась такая роль, что сыграть он её сможет и пьяным.