Реймонд Хаури - Убежище

Очевидно, ее усилия оказались не напрасными, потому что шофер сообразил, что девушке необходимо срочно ехать. Он втолкнул ее на заднее сиденье, быстро уселся за руль, и через несколько секунд такси влилось в поток автомобилей.

Миа напряженно вглядывалась вперед, едва не налегая на плечи водителя, пока машина, то и дело притормаживая, медленно продвигалась по узким, забитым транспортным потоком улицам Западного Бейрута. Они ехали по длинной улице Коммодор, и на каждом перекрестке Миа внимательно осматривалась по сторонам, чтобы убедиться, что такси Эвелин не свернуло в другом направлении. Наконец она увидела, как далеко впереди серый «мерседес» повернул направо и двинулся в сторону Санайех-сквера.

Отделенный от него двумя автомобилями черный «БМВ» последовал за ним.

Голова у Миа шла кругом. Она пыталась втолковать водителю необходимость держать нужную дистанцию, чтобы не потерять из виду такси Эвелин и вместе с тем не дать андроиду и его сообщникам заметить за собой слежку — непростая задача, поскольку ей приходилось объясняться жестами и мимикой, глядя на него в зеркальце заднего обзора.

В то же время ее осаждала уйма вопросов. Почему за ее матерью следят? Кто именно? Может, здесь вообще присматривают за всеми иностранцами? Наверное, это просто своего рода «тайная полиция», а после недавней войны все иностранцы, безусловно, находятся под подозрением — хотя Миа никак не могла понять, какую угрозу может представлять женщина шестидесяти лет. А если они намерены сделать с ней что-нибудь ужасное, например, похитить? Правда, с начала 1980-х годов в Бейруте не было зарегистрировано ни одного похищения иностранцев — получив предложение фонда Харири, Миа подробно ознакомилась с обстановкой в Ливане. Но во всем регионе сохранялась нестабильная ситуация, и экстремисты разного толка по обе стороны великого водораздела постоянно выдумывали новые способы причинить страдания своим противникам. Следовательно, такую возможность нельзя исключать.

«Довольно! Не валяй дурака и успокойся. Господи, да она же просто преподаватель археологии и не первый год живет здесь. Скорее всего дело в каких-то обычных формальностях. Надо отдать ей телефон, она отправится на свою встречу, а ты успеешь вернуться в отель как раз вовремя, чтобы посмотреть фильм с Джоном Стюартом».

Но подобные рассуждения ее не успокоили.

Она чувствовала: происходит нечто весьма серьезное.

И хотя Миа не очень хорошо знала свою мать, в первую же минуту их встречи в баре она интуитивно угадала в ее голосе и во всем поведении какую-то скованность и принужденность.

Вообще говоря, существование между ними такой сильной связи даже удивительно, ведь Миа с трех лет росла в семье сестры матери Аделаиды и ее мужа Обри. Они жили в Наханте, на крошечном островке к северу от Бостона, который соединяла с материком шоссейная дорога. Девочка виделась с матерью только во время Рождества, когда та приезжала в гости, или летом, когда мать забирала ее с собой на раскопки.

Вскоре после рождения девочки в Багдаде Эвелин поняла: растить ее в этой стране будет чрезвычайно тяжело. На Ближнем Востоке относились недоброжелательно, мягко говоря, к одинокой матери, да и политическая ситуация оставляла желать лучшего. Миа исполнился годик, когда в результате очередного государственного переворота к власти пришел Саддам Хусейн и установил кровавую диктатуру. Ирак порвал дипломатические отношения с Сирией, а перестрелки на границе с Ираном в 1980 году привели к войне, длившейся десять лет. Правда, Эвелин не трогали, так как новые власти гордились ее раскопками. Но условия жизни становились все хуже, и вскоре она улетела в Каир.

В Египте Эвелин встретили с распростертыми объятиями и сразу предложили огромное жалованье. Проблему представляли школы и система здравоохранения. Первый год жизни в Египте Эвелин разрывалась между работой и домом, пытаясь обеспечить дочке нормальные условия жизни, хотя и отдавала себе отчет: рано или поздно ей придется что-то предпринимать. Но когда в стране разразилась эпидемия холеры, Эвелин поняла: трехлетняя девочка подвергается смертельной опасности. Медицина находилась в ужасающем состоянии, каждый день умирали сотни детей, и Эвелин обязана была перевезти Миа в более надежное и спокойное место.

Эвелин не допускала и мысли, чтобы навсегда уехать с Ближнего Востока. Ее сестра Аделаида поставила ее перед трудным выбором. У нее с мужем был только один ребенок, девочка пятью годами старше Миа. Супруги страстно мечтали завести еще одного ребенка, но в результате осложнений после родов у Аделаиды больше не могло быть детей. Когда в тот год Эвелин приехала к ним на Рождество, они как раз подумывали взять ребенка из детского дома. И однажды вечером, сидя с сестрой перед окном и любуясь на пушистый снег, засыпавший пляж перед домом, Аделаида решилась и попросила сестру доверить ей воспитание Миа. Они были заботливыми и обеспеченными супругами — оба преподавали в колледже, — и Эвелин знала: в их семье Миа обретет любовь, покой и уют.

Супруги сдержали свое слово, и их дом стал для Миа родным. Она посещала колледж и, как это часто происходит, повзрослев, отдалилась от матери.

И тут вдруг подвернулся финикийский проект.

Исследование ДНК, чем занималась Миа, тесно связано с изучением древних скелетов историками и археологами. В проекте участвовали двое местных специалистов по истории финикийцев, но большую часть необходимых сведений она черпала у Эвелин. Так что с первого дня ее пребывания в Бейруте между ними установились прочные взаимоотношения, характерные скорее для друзей, чем для матери с дочерью.

Миа и рада была бы придать этим отношениям более теплый, родственный характер, но мать оказалась заядлым трудоголиком. И хотя Эвелин проявляла к жизни окружающих свойственный исследователю пытливый интерес, по характеру она оставалась довольно сдержанной и замкнутой. Миа унаследована от матери привлекательную внешность, но была куда более открытой и доверчивой — на взгляд Эвелин, даже чересчур доверчивой. И поначалу Миа нашла мать слишком сухой и отчужденной и решила, что если между ними сложатся хорошие деловые отношения, то и это уже хорошо. Но после нескольких поездок в районы отдаленных раскопок и пары ужинов с аракой в горных хижинах, Миа с радостным удивлением обнаружила — в деловитом и расчетливом экскаваторе, какой представлялась ей Эвелин Бишоп, бьется горячее сердце.

И сейчас это горячее человеческое сердце по неизвестным причинам преследовали какие-то люди.

Стараясь успокоиться, Миа сосредоточила взгляд на дороге. На какое-то мгновение она потеряла «мерс» из вида, затем он вновь появился впереди, отделенный от нее несколькими машинами, среди которых первым за ним следовал черный «БМВ».