Джон Гришем - Пора убивать

Слушание вопроса о перемене места рассмотрения дела Нуз назначил в Клэнтоне на понедельник, 24 июня. Слушание обещало быть долгим и привлечь внимание прессы. Поскольку Джейк настаивал на новом месте, именно на нем лежала необходимость доказать, что в округе Форд суд не в состоянии вынести справедливое и непредвзятое решение по делу Карла Ли Хейли. Джейку понадобятся свидетели. Люди, пользующиеся уважением и доверием местных жителей, которые готовы будут подтвердить, что справедливый суд здесь невозможен. Эткавэйдж сказал, что рад был бы оказать услугу, но его банку это может не понравиться. Гарри Рекс согласился с удовольствием и сразу. Отец Эйджи заявил, что обязательно помог бы, если бы ассоциация не послала уже своих адвокатов. Что касается Люсьена, то, поскольку авторитет его давно был несколько подорван, Джейк серьезно и не задумывался о том, чтобы просить его помощи.

С другой стороны, Бакли выставит целую дюжину своих свидетелей, весьма достойных граждан: выборных чиновников, юристов, бизнесменов, может, кого-нибудь из шерифов – и все они в один голос станут утверждать, что лишь краем уха слышали что-то о Карле Ли Хейли, что суд в Клэнтоне сможет самым объективным и беспристрастным образом разобраться в его деле.

Внутренне Джейку и самому хотелось, чтобы суд проходил здесь, в Клэнтоне, в здании суда, стоявшем напротив его собственного офиса, перед лицами знакомых ему сограждан. Судебные заседания всегда были тяжелым испытанием: с их нервным напряжением, с бессонными ночами и гнетущей тоской. Переносить все это гораздо легче, когда находишься в родной для себя обстановке, в трех минутах ходьбы от собственного крыльца. Во время перерывов в заседании он мог бы сидеть в своем собственном кабинете, готовить необходимые материалы, беседовать со свидетелями или просто отдыхать. Мог бы пойти пообедать в кафе или к Клоду, а то успел бы даже сбегать домой. И его клиент тоже оставался бы здесь, в местной тюрьме, неподалеку от своей семьи.

И в прессе, безусловно, он выглядел бы куда более выигрышно. По утрам газетчики собирались бы у дверей его офиса и преследовали его по пятам, пока он неторопливой походкой пересекал бы улицу по направлению к зданию суда. Размышляя об этом, Джейк испытывал восхитительное волнение.

И в самом деле – так ли уж важно, где будет проходить суд? Люсьен был прав: случай Карла Ли был известен жителям каждого округа в штате. Так к чему же менять место? Все присяжные штата в глубине души давно уже решили, виновен Карл Ли или нет.

Нет, все-таки это важно. Потому что кто-то из присяжных был белым, кто-то – чернокожим. Если исходить из процентного состава населения, то в их округе белых присяжных в жюри должно быть больше, чем в соседних. Джейк любил иметь дело с чернокожими присяжными в уголовных делах, и особенно когда его подзащитный сам был чернокожим. В таких случаях присяжные боялись показаться слишком кровожадными. До их сердец можно было достучаться. Да и в гражданских делах с ними было проще. Все они недолюбливали большие корпорации и страховые компании, с куда большим удовольствием они защищали финансовые интересы обыкновенных людей. Как правило, Джейк всегда старался апеллировать к чернокожим присяжным, вот только было их в округе Форд очень мало.

Нет, нет, это совершенно необходимо – добиться переноса суда в другой округ, где процент негритянского населения выше. Всего один черный голос может решить участь его клиента. А если же их будет большинство, то они смогут и оправдать его подзащитного. Две недели жизни в каком-нибудь мотеле и работа в чуждой ему обстановке ничуть не соблазняли Джейка, но эти маленькие неудобства не шли ни в какое сравнение с теми преимуществами, что давало чернокожее жюри.

Требование о перемене места рассмотрения дела было внимательно изучено Люсьеном. Джейк, как ему и было сказано, без опоздания, хотя и с большой неохотой, прибыл к Люсьену ровно в восемь утра. На крыльце Салли накрыла для них завтрак. Джейк пил кофе и апельсиновый сок, Люсьен – виски и содовую. В течение трех часов они самым детальным образом обсуждали все аспекты, связанные с такой переменой. Люсьен хранил у себя копии решений Верховного суда за последние восемь лет, и, размахивая ими, он вел себя перед Джейком как профессор, читающий лекцию первокурснику. Ученик его что-то конспектировал, изредка спорил, а главным образом внимательно слушал.

Уитфилд был расположен в нескольких милях от Джексона, в сельском районе округа Рэнкин. У ворот психиатрической лечебницы стояли два охранника и лениво переругивались с газетчиками. Им было известно лишь то, что Карла Ли должны привезти к девяти. В восемь тридцать перед воротами остановились два патрульных автомобиля с гербами округа Форд на бортах. Журналисты и фоторепортеры кинулись к водительской дверце первой машины. Оззи опустил стекло.

– Где Карл Ли? – чуть ли не в панике прокричал кто-то из репортеров.

– В другой машине, – бросил Оззи, подмигнув Карлу Ли, сидевшему на заднем сиденье.

– Он во второй машине! – Толпа ринулась к автомобилю Хастингса.

– Где Хейли? – Это уже был другой голос.

Сидевший впереди Пертл указал на Хастингса:

– Вот он.

– Это вы Карл Ли Хейли? – громко завопил газетчик.

– Да.

– А почему вы за рулем?

– А почему на вас эта форма?

– Меня сделали заместителем шерифа, – ответил Хастингс с каменным лицом.

В этот момент ворота раскрылись, и машины, газанув, рванули в них.

Карла Ли вместе с Оззи и двумя его помощниками провели через главное здание в другое, где он был обыскан и помещен в отдельную камеру, или палату, как ее здесь называли. Дверь за его спиной закрыли на замок. Оззи и его людям было предложено вернуться в Клэнтон, что они и сделали.

После обеда в палату к Карлу Ли вошел какой-то чиновник в белом халате, а при нем ассистент с портативной пишущей машинкой. Начались вопросы. Карла Ли спрашивали обо всех мало-мальски значимых событиях его жизни начиная с самого детства. Допрос этот длился два часа. В четыре часа пополудни вошли два охранника, надели на Карла Ли наручники, усадили в крошечный карт, которым пользуются на полях для гольфа, и привезли в современное, сложенное из кирпича здание, стоявшее примерно в полумиле от того, где находилась палата. Карла Ли провели в кабинет доктора Уилберта Родхивера – главного врача. Охранники остались ждать снаружи у двери.

Прошло пять недель со дня гибели Билли Рэя Кобба и Пита Уилларда. До суда оставался месяц. Лучшим отелем в городе был «Бест уэстерн» – он удостоился внимания мемфисской и джексонской прессы. «Клэнтон корт», славившийся своими баром и рестораном, был полностью зарезервирован для репортеров из Атланты, Вашингтона и Нью-Йорка. Даже в далеко не фешенебельном «Ист-Сайд мотеле» стоимость номеров к июлю подскочила вдвое, но и там свободных мест не было.