Василий Горлов - Код Маннергейма

— Взвешенный, — повторил он, — и духоподъемный. А смаковать подробности ЧП — это дело наших коллег-конкурентов. НТВ, например.

Наверное, он все-таки надеялся услышать от Анны покаянные слова, но она упрямо продолжала молчать, уверенная в собственной правоте. Да и сил не осталось на выяснение отношений с шефом.

— В общем, так, Троицкая. Если вы намерены остаться в «Новостях», вам предстоит всерьез пересмотреть свое отношение к работе, — закончил он, прозрачно намекнув на вполне реальное увольнение. Только этого Анне и недоставало.

Обиженная и несчастная она отправилась курить на улицу. Но побыть одной не удалось — рядом с ней на скамейку присел Стасис:

— Я подумал, тебе будет нужно добраться до дому…

— Ну вот еще, что я, маленькая, что ли, — сама не доберусь? Да и неизвестно, сколько мне здесь еще пробыть придется. Давай-ка отправляйся спать, — отказалась она решительно, но забота Стасиса обрадовала. Как будто где-то в глубине души, зажгли маленькую свечку. Теплый язычок ее пламени согревал, и тьма вокруг становилась не такой безысходной. Как-то легко, само собой, словно старому приятелю, она рассказала Стасису о конфликте с Шаховцевым. Он внимательно слушал, время от времени, потирая кончиками пальцев лоб, а потом обстоятельно и серьезно принялся ее утешать. Со свободой слова везде проблемы, говорил он, в Литве приятели-журналисты тоже жалуются.

Коллизию сегодняшней ночи обсуждали и в редакции. «Коллизия» — модное словечко, одно из тех, что периодически пополняют политический и журналистский лексикон.

— Молодец, Троицкая, все правильно сказала — совсем совесть потеряли! — безапелляционно заявила Пикова. — Не «Новости», а сплошной политический заказ.

— Ну, ты скажешь тоже, Надежда, — не согласилась с ней отвлекшаяся от написания видеоряда Алена Арапова, — даже я себе такого не позволяю.

Алена в профессии была крепким «середнячком», без журналистских взлетов. Коктейль из скрытого комплекса — Арапова страдала из-за своей полноты, — и буйного природного темперамента волновал кровь и не давал ей жить спокойно. В выяснения отношений Арапова бросалась со всем пылом нерастраченной сексуальной потенции молодой здоровой девушки.

— Правда, правда, — продолжала она, поднявшись и уперев кулачок в крутой бок, — я себе такого не позволяю. А где — я и где — она.

Сказано так, что и самому недогадливому становилось ясно, что Алена на вершине профессиональной лестницы, а Троицкая — где-то у ее подножия.

— Ты-то уж да, — пробурчал обычно молчаливый и серьезно-сосредоточенный оператор Горшков.

Арапова немедленно развернулась к нему, приготовившись к схватке:

— Что — я?

Горшков оторвался от компьютерного пасьянса, встал, оглядел невысокую Арапову и веско произнес:

— Ты, Арапова, — мастодонт, — и неторопливо, не обращая внимания на возмущенные крики обиженной журналистки, вышел из редакционной комнаты.

В одиночестве размышлял о конфликте и Никита Шаховцев. Он прекрасно понимал эту искреннюю девчонку, ее обиду и желание с помощью профессии отстоять справедливость. Конечно, неоправданная жестокость спецназовцев станет предметом специального разбирательства, и шеф службы информации не сомневался, что «Новости» получат официальное письмо с извинениями от ФСБ.

Похоже, юная госпожа Троицкая не понимает главного. Борьба с терроризмом — важнейшая государственная задача. И, рассказывая о терактах в эфире, необходимо учитывать политические реалии. В этом заключается элементарный долг каждого журналиста, который хочет сделать что-то полезное для своей страны. А это — тяжелая и отнюдь не всегда приятная работа. Чистеньким оставаться легко — стоя в сторонке и наблюдая за тем, как другие разгребают грязь и навоз. Работать и, если необходимо, четко выполнять приказы — куда сложнее. Проще — прикрывать собственное безделье разговорами о свободе слова. Никита Шаховцев хорошо понимает, чем одно отличается от другого, именно поэтому ему удалось создать лучшую в Петербурге телевизионную службу новостей.

Резкий тон журналистки и обвинения в трусости можно простить как проявления юношеского максимализма и пережитого ею сильного стресса. Но… Шаховцев снял с полки привезенную из Испании миниатюрную модель «Ниньи» — любимого корабля Кристобаля Колона, запаянную в бутылку зеленого стекла. Любуясь мелкими точеными из дерева деталями, он усмехнулся, представив себя на капитанском мостике каравеллы… Но сам факт бунта должен караться решительно и беспощадно. Как там у Гумилева:

Черт! Он сморщился и положил ладонь на живот — начался приступ. Результат нервного дня и позабытых рекомендаций врача о необходимости регулярного питания — больной желудок тут же напомнил о себе.

Впрочем, произошедшее занимало далеко не всех, вынужденных коротать ночь в небольших комнатках «Новостей». Женщин-редакторов, на плечи которых ложилась основная нагрузка подготовки выпусков: ежедневная рутина выбивания или выпрашивания информации из официальных и не очень источников, организации съемок, написания и монтажа сюжетов и своевременной выдачи сделанного в эфир, — занимала вовсе не эфемерная свобода слова. Измученные продолжающимся почти сутки бесконечным днем, они думали о том, как бы умудриться хоть немного отдохнуть, чтобы сил хватило на всю рабочую неделю, до следующих выходных.

В эти счастливые дни можно спокойно поговорить с детьми и мужьями. Переделать массу необходимых домашних дел. И даже, если повезет, что-нибудь почитать. Или, — о, счастье! — наконец-то, заняться собственными лицами и телами. Скромные мечты рабочих лошадок о непритязательном отдыхе в привычном теплом стойле. Заместительница Шаховцева Маргарита Оганесян в очередной раз просматривала новостийные ленты информационных агентств в поисках свежих сообщений но, очевидно, все затихли до утра.

Так всегда и бывает при крупном ЧП. Сначала — лавинообразный поток информации. Позже, когда уже увезли раненых, а медэксперты занимаются телами тех, в чьей судьбе случившееся поставило последнюю точку, когда спецслужбы уже преодолели вечный хаос первых минут, а очевидцы, возбужденные и ощущающие свою значительность — «вот же судьба, — мужику, что рядом стоял, полголовы снесло, а у меня — ни одной царапины», — уже разъехались по домам, первый информационный поток превращается в редкие капли отдельных сообщений. Следующий день — это время комментаторов.

— Ну ничегошеньки нового нет! Может, федералы уже успокоятся и нас наконец отпустят домой? — мечтала вслух Оганесян, прихлебывая бог знает какую по счету порцию давно остывшего кофе.