Василий Горлов - Код Маннергейма

— Не желаете ли сигару? — предложил он, достав из кармана кожаный портсигар. Не курил я уже очень давно — запасы папирос и табака окончились во время путешествия.

Я с трудом поднялся на ноги, при этом обнаружив, что стоять в полный рост не могу из-за очень низкого свода, и сделал два неуверенных шага к решетке. Рейли протянул сигару и, крутнув колесико зажигалки, поднес ярко вспыхнувший на кончике фитиля язычок пламени.

Чуть зеленоватый покровный лист был шелковистым и имел сладковатый привкус. Я с наслаждением глотнул ароматного дыма, и вновь все закружилось перед глазами… Когда приступ слабости прошел, я поблагодарил Рейли — сигара оказалась великолепной.

— Рад, что наши вкусы совпадают. Не понимаю британский истеблишмент — высшее общество вслед за Уинстоном Черчиллем, герцогом Мальборо курит исключительно горькие кубинские «короны». Нет, я предпочитаю куда более нежные и тонкие «тринидады» и «доминиканы»…

Он вдруг резко подался вперед и впился в мое лицо пристальным взглядом:

— А еще я не понимаю любителей, которые лезут в неизвестные им игры с незнакомыми правилами. Шпион-дилетант — что может быть отвратительнее?! Это я про вас, полковник. — Он отодвинулся от решетки и принял прежнюю вальяжную позу. — Скажите, мое лицо не кажется вам знакомым?

Действительно, этого субъекта я где-то уже видел, но вспомнить, где именно, — не мог.

— Помните ли вы затерянный среди гор городок Верный и милейшую Екатерину Михайловну? Там вы, кстати, меня сильно удивили — я не ожидал, полковник, что вы способны так увлечься.

Я вспомнил пыльную Торговую улицу, лысого кыргиза и неприятный колючий взгляд его спутника-европейца.

— Ага, вижу — припоминаете, — прервал Рейли воспоминанья. — Знаете, барон, я — неплохой разведчик и собрал о вас целое досье. Но, честное слово, до сих пор не понимаю, зачем вы — сделавший блестящую военную карьеру офицер, доказавший всем, что не только умеет эффектно носить кавалергардский мундир и красиво сидеть на лошади, но и способен быть мужественным и умелым воином, — так вот, зачем вы полезли в деликатную сферу тайных операций, где не смыслите, извините, ни уха ни рыла?..

Он ожидал ответа. Этот Рейли очень хорошо владел русским языком, но говорил с акцентом, напоминавшем мягкий южнорусский говор.

— Кто вы? — спросил я.

— Называйте меня Сидней Рейли — это имя ничуть не хуже всех прочих. По роду занятий я агент Интеллидженс сервис — разведывательной службы британской короны. Но вы не ответили на мой первый вопрос, а их у меня много. Раз уж вы ввязались в игру на чужом поле, давайте будем придерживаться правил. Вы, полковник, представляете определенный интерес как человек, посвященный в некоторые секреты. Речь, конечно, не только о Тибете, хотя меня томит любопытство — какова ваша истинная миссия в этих диких горах? Где вы расстались со своими спутниками и каковы дальнейшие цели вашего отряда?..

Он внимательно вглядывался в мое лицо, и я постарался ничем не обнаружить охватившую меня радость — англичане ничего не знали о полученном нами задании.

Проницательности агенту Ее Величества явно не хватало — он неправильно истолковал молчание:

— Вы, должно быть, размышляете о воинском долге и чести офицера? Не правда ли, полковник?.. Бросьте! Вам — шведскому барону, родившемуся в княжестве Финляндском, между прочим — колонизированном Россией и по воле ее правителей не имеющем собственной государственности, — это не к лицу. Логичнее задуматься о сотрудничестве с британской разведкой — с вашей персоной связаны определенные планы.

— Почему тогда вы дважды пытались меня убить? — спросил я.

Рейли перестал улыбаться и придвинулся вплотную к решетке:

— Дорогой мой полковник, это сделать никогда не поздно, а сейчас даже проще, чем ущипнуть за зад горничную. Мне бы очень не хотелось, чтобы все сложилось именно так. Но это зависит не от меня — выбор за вами, — и, очевидно, чтобы воспользоваться моей предполагаемой растерянностью, зловещим тоном, приняв вид совершенного Мефистофеля из провинциальной антрепризы, он повторил вопрос: — С какой целью вы прибыли в Тибет?.. Учтите, от вашего ответа зависит очень многое, — с этими словами он извлек из кобуры устрашающего размера «Смит и Весссон» и демонстративно взвел курок. Этот господин явно был любителем театральных эффектов.

— Что со мной произошло на площади? У меня какой-то провал в памяти?

— Современная химия — величайшая из наук. Вас усыпили хлороформом. Однако… — он извлек из кармана кителя часы и, откинув крышку, взглянул на циферблат, — время не ждет, пора заканчивать затянувшуюся беседу. Быть живым или мертвым, как говорят в моем родном городе, — это две большие разницы. Кстати, подумайте, каково будет узнать о вашей безвестной кончине в грязном застенке семье, дочерям, а в особенности — милейшей Екатерине Михайловне, отважной женщине, решившейся родить ребенка вне брака…

Показалось, что каменный пол камеры проваливается куда-то вниз, в голове роились несвязные мысли — настолько сильно поразили меня слова Рейли.

— Я вижу, полковник, вы весьма удивлены. — Он самодовольно рассмеялся. — Могу сообщить: сведения достоверные, получены от нашего агента в Верном — месяц назад Екатерина Михайловна благополучно разрешилась от бремени. Родился, насколько я помню, мальчик. Любопытно, что это событие произошло девять месяцев спустя, как вы побывали в Верном. — И он заговорщицки мне подмигнул.

Предаваться мучительным и радостным переживаниям было бы несвоевременно — под дулом револьвера я решился сделать вид, что готов с ним сотрудничать. Рейли это чрезвычайно обрадовало, он заявил, что «всегда держал меня за умного человека», и даже перестал задавать вопросы. Минутой позже я понял, чем вызвана эта перемена.

— Пока вам, полковник, придется оставаться в заключении. Обращаться с вами будут достойным образом. Но вскоре вы получите свое первое задание. Предстоит серьезная операция. — Он придвинулся вплотную к решетке и заговорил тише. От возбуждения глаза его горели, а лоб покрывала испарина, хотя в каземате было весьма холодно: — Отсюда, из Лхасы, в Непал на днях — ожидают только приказа — отправится караван с грузом сокровищ, веками хранившихся в Потале. Даже если не принимать в расчет историческую и художественную ценность этих буддийских святынь, а оценивать только вес золота и драгоценных камней, то и тогда стоимость всего, что будет в ящиках и тюках, никак не меньше… — Он сделал многозначительную паузу — как я уже заметил раньше, театральные эффекты были его страстью. — Никак не меньше десяти миллионов фунтов.

Он бросил на меня острый взгляд, облизал пересохшие губы и горячо зашептал: