Джон Гришэм - Рэкетир

Они упоминают о двух вариантах моего трудоустройства, и я отвечаю, что пока не склонен работать. С деньгами на счете и с неограниченной свободой я еще просто не готов к началу новой карьеры. Сначала мне хочется попутешествовать, поездить, может, даже слетать в Европу. Путешествия — это здорово, соглашаются они, но для прикрытия лучше обзавестись реальным рабочим местом. Мы договариваемся вернуться к этому позже. Встает тема паспорта и нового водительского удостоверения. Уже через неделю мою физиономию можно будет фотографировать, и Дайана обещает заняться моими документами.

За кофе я передаю Пэту письмо для отца. Обратный адрес — федеральное исправительное учреждение в Форт-Уэйне, Индиана. Пэт отправит письмо в тюрьму, а оттуда его перешлют в Уинчестер, Виргиния. В письме я объясняю старику Генри, что прокололся во Фростбурге и опять загремел в обычную тюрягу. Теперь я сижу в одиночке, и мне по меньшей мере на три месяца запрещены свидания. Я прошу его поставить в известность мою сестру Руби в Калифорнии и моего брата Маркуса в Вашингтоне. Я прошу его не беспокоиться: со мной все в порядке, у меня есть план возвращения во Фростбург.

Мы с Пэтом прощаемся. Я благодарю его за внимание и профессионализм, он желает мне удачи и заверяет, что моя новая жизнь будет полноценной и безопасной. Я в это не слишком верю, поскольку еще озираюсь. У меня сильное подозрение, что ФБР некоторое время будет за мной следить — по крайней мере до тех пор, пока Куинна Рукера не осудят и не уберут подальше.

Штука в том, что я никому не могу доверять, включая Пэта Серхоффа, Дайану Тайлер, Службу федеральных маршалов и ФБР. За спиной у меня много теней, в том числе злодеи, жаждущие пустить мне кровь. Если правительству охота за мной следить, я мало чем могу ему помешать. Они способны добиться судебного решения о проверке моего банковского счета, прослушке телефона, контроле расходов по кредитной карте и активности в Интернете. Предвидя все это, я намерен посвятить ближайшее будущее введению их в заблуждение, да так, чтобы они не догадались, что их обманывают. Согласиться на одно из двух предложенных мне рабочих мест значило бы предоставить им лишнюю возможность за мной подглядывать.

Утром я открываю текущий чековый счет в банке «Атлантик траст» и перевожу на него со счета в «Санкост» пятьдесят тысяч. То же самое проделываю в третьем банке, «Джексонвилл сейвингз». Через пару дней начну снимать наличные.

Разъезжая по окрестностям в своем маленьком «ауди», я смотрю в зеркала почти столько же, сколько на дорогу. Это уже вошло в привычку. Гуляя по пляжу, я вглядываюсь в каждое встречное лицо. В магазине первым делом ищу укрытие и наблюдаю за дверью, в которую вошел. Никогда не ем дважды в одном и том же ресторане и всегда выбираю столик с видом на стоянку. Сотовый телефон я использую только для самых безобидных целей, предполагая, что меня обязательно подслушивают. Я приобретаю за наличные лэптоп, завожу три аккаунта на «Гугле» и шарю в Сети в интернет-кафе, использую их серверы. Начинаю экспериментировать с кредитными картами с предоплатой, купленными в аптеке «Уолд-гринз». В своей квартире я устанавливаю две скрытые камеры на случай, если туда наведаются в мое отсутствие.

Ключевое слово во всем этом — паранойя. Я убедил себя, что за мной непрерывно подсматривают и меня непременно подслушивают, и все глубже погружаюсь в жалкий мир самообмана. Через день я звоню Дайане с последними новостями из своей все менее интересной жизни, и у нее как будто не возникает ни малейших подозрений. И не должно возникать.

Адвоката зовут Мюррей Хаггинс, и, судя по его маленькой рекламе в «Желтых страницах», он мастер на все руки. Разводы, недвижимость, банкротства, уголовные дела и так далее — примерно тот же ассортимент, что в нашей старой доброй конторе «Коупленд, Рид и Баннистер». Его офис расположен недалеко от моего кондоминиума, и один его вид позволяет заподозрить спокойную рутину: в девять утра на работу, в три пополудни — на гольф. При первой встрече Мюррей делится со мной историей своей жизни. Он добился неплохих успехов в крупной юридической фирме в Тампе, но к пятидесяти годам перегорел и попробовал пожить в праздности. Переехал в Атлантик-Бич, развелся, заскучал — и решил заняться частной практикой. Теперь ему за шестьдесят, он вполне счастлив в своей маленькой конторе, работая всего по несколько часов в день и тщательно подбирая себе клиентов.

Мы изучаем мою биографию, и я в основном придерживаюсь легенды. Две женитьбы в Сиэтле и так далее. Добавляю немного и от себя: дескать, я — начинающий сценарист, полирующий свой первый сценарий, уже заинтересовавший некую небольшую кинокомпанию, специализирующуюся на документальных лентах. По ряду деловых причин мне понадобился во Флориде фиктивный бизнес.

За две с половиной тысячи долларов Мюррей может выставить несколько защитных стенок. Он зарегистрирует КОО — компанию с ограниченной ответственностью — во Флориде, единственным владельцем которой будет числиться М. Р. Болдуин. Затем КОО образует корпорацию, учредителем которой будет Мюррей, а владельцем — я. Зарегистрируют ее по адресу его конторы, и моего имени в корпоративных документах не появится.

— Я постоянно это делаю, — говорит он. — Флорида привлекает много людей, стремящихся все начать с нуля.

«Поверю тебе на слово, Мюррей».

Я бы мог сам проделать все это в Интернете, но через адвоката надежнее. Здесь важна конфиденциальность. Мюррей состряпает для меня за деньги то, о чем никакие шпионы никогда не пронюхают и не отследят. Под его опытным руководством «Скелтер филмз» обретает дыхание.

Через два месяца после ареста Куинна Рукера и через две недели после моего переезда в пляжный кондоминиум Дайана извещает меня за утренним кофе, что федералы собираются со мной встретиться. На то есть ряд причин, главная из которых — их желание сообщить мне новости о развитии дела и поговорить о суде. Пора думать о плане моих показаний. Я уверен, что им хочется, помимо прочего, полюбоваться на Макса Болдуина — между прочим, улучшенный экземпляр Малкольма Баннистера.

Одутловатость прошла, нос и подбородок заострились, круглые очки в красной черепаховой оправе превращают меня в интеллектуала-кинодокументалиста — такому палец в рот не клади. Бреюсь я раз в неделю, культивируя на лице щетину с легким серебристым отливом. Череп для поддержания гладкости приходится брить через день. Щеки у меня впалые, поскольку в процессе выздоровления я мало ел и сбросил вес. В моих планах таким и остаться. В общем и целом я совершенно не похож на себя прежнего, что порой тревожит, но мне так комфортнее.