Саймон Тойн - Ключ

Клементи выскочил из кабинета со всем проворством, на какое было способно его грузное тело.

— Когда они приехали? — спросил он на ходу. Черный саккос развевался за спиной, словно крылья.

— Минут пять назад, — ответил Шнайдер, старавшийся не отставать от начальника.

— И где они сейчас?

— Их проводили в крипту, в зал заседаний. А я, как только узнал, бросился к вам.

Клементи торопливо прошел мимо двух швейцарских гвардейцев, надеясь, что его святейшество не выйдет сию минуту из своих апартаментов и не станет интересоваться, куда это так спешит его кардинал. Государственному секретарю приходилось много работать непосредственно с Папой — и в прямом, и в переносном смысле, — обсуждая вопросы политики Ватикана и принося на подпись наиболее важные бумаги. Но в той папке, которую он сейчас нес в руке, не было ничего, что требовало бы папской подписи или печати. Его святейшество вообще не имел понятия ни о ее содержимом, ни о том, ради чего столь старательно работал над этими бумагами кардинал Клементи.

Дойдя до конца коридора, он стремительно шагнул в дверь — на лестницу, которой пользовались только в случаях чрезвычайных, не терпящих ни малейшего отлагательства.

— Известно, кто именно из «группы» приехал сюда?

— Нет, — ответил Шнайдер. — Гвардеец не мог сказать мне точно, а я не стал настаивать. Мне показалось, что лучше не прояснять некоторых деталей.

Клементи молча кивнул и стал спускаться по темной лестнице, гадая, что может ожидать его под конец этого неурочного вызова.

«Группой» Клементи называл эту троицу, пытаясь представить их как нечто единое, чтобы с помощью такого мысленного трюка как бы уравнять силы: он один против кого-то одного. Но трюк не помогал: слишком могущественные и заметные это были люди, чтобы пытаться слить их в единое целое. Как ни старайся, они оставались все такими же обособленными и могучими, как и в то время, когда он впервые установил с ними связь и изложил свой замысел. Он встречался с «группой» очень редко, всегда в глубокой тайне — настолько щекотливым был характер их совместного предприятия. Учитывая масштаб тех персон, о которых шла речь, провести любую встречу, состыковавшись во времени и пространстве, вообще значило сотворить небольшое чудо. Очередная встреча намечалась не раньше чем через месяц, и все же один из них (или даже не один) был сейчас здесь, без всякого предварительного уведомления. И объяснить это можно было только единственной причиной.

— Речь пойдет не иначе как о ситуации в Руне, — заключил Клементи, дойдя до неприметной стальной двери в стене лестничной площадки первого этажа.

Он приложил пухлую руку к стеклянной панели рядом с дверью, кардинальский золотой перстень звякнул о стекло. Узкая полоска света пробежала по ладони, отбросила слабые колеблющиеся тени на лицо Клементи, отражавшееся в отполированной стали. Кардинал отвернулся, ибо терпеть не мог свою внешность: пухлое круглое лицо, обрамленное кудрями (некогда пшеничными, теперь уже седыми), из-за чего он походил на херувима-переростка. В двери что-то глухо щелкнуло, и Клементи толчком плеча распахнул ее, спеша скрыться в темноте, подальше от своего отражения.

Бетонные стены узкого туннеля, в котором по мере продвижения кардинала вспыхивали и гасли неоновые лампы, сменились каменными — из Папского дворца он перешел в нижний этаж приземистой башни, возведенной рядом с дворцом в пятнадцатом веке. Примерно через десять шагов кардинал уперся во вторую дверь, за которой открылась небольшая комната без окон, где почти все пространство занимали полки и ящики с документами.

— Ступай вперед, — приказал он. — Принеси извинения от моего имени, скажи, что я поспешно завершаю другую встречу и тороплюсь сюда. Встретишь меня в передней, проинформируешь, кто из них приехал. Мне не хочется начинать такую важную встречу, даже не зная, кто именно будет на ней присутствовать.

Шнайдер с поклоном удалился, оставив Клементи напряженно размышлять в одиночестве. Тот слушал, как удаляются шаги его ближайшего помощника, и не сводил глаз с перекрещенных ключей Папской печати и латинских букв IOR, красовавшихся на каждой папке в этой комнате. Клементи был сейчас в подвале укрепленной башни Николая V, пристроенной к восточной стене Папского дворца и служившей теперь штаб-квартирой и единственным отделением одного из самых замечательных финансовых учреждений мира. Буквы IOR сокращенно обозначали Istituto per le Opere di Religione, то есть «Институт религиозных дел», — чаще же это учреждение называли Банком Ватикана. Этот «институт», самое закрытое в мире финансовое учреждение, был главным предметом тревог кардинала Клементи.

Банк был основан в 1942 году, чтобы управлять накопленными католической церковью несметными богатствами и сделанными ею капиталовложениями. Сейчас он насчитывал чуть больше сорока тысяч вкладчиков, имевших здесь текущие счета, не платил никаких налогов и окружил свою деятельность такой непроницаемой завесой тайны, какая не снилась ни одному из знаменитых швейцарских банков. [20] Эти особенности связаны с тем, что «институт» формально является частным банком и не принадлежит Папскому престолу, поэтому не контролируется ватиканской администрацией, как и не подлежит контролю итальянских властей, поскольку находится в Ватикане. Руководство банка отчитывается только непосредственно перед Папой и назначенным им комитетом из кардиналов, в число которых входит и государственный секретарь. В силу этого он привлекал самых богатых и влиятельных инвесторов со всего мира, но одновременно вызывал слишком много споров и подозрений.

На протяжении 1970-х и 1980-х годов финансист Микеле Синдона, о котором теперь стараются не вспоминать, использовал «институт» для отмывания денег мафии, торгующей наркотиками. После этого скандала банк возглавил Роберто Кальви, которого многие называли «Божьим банкиром». Ему было поручено навести строгий порядок в управлении огромными ресурсами католической церкви. Вместо этого он использовал Банк Ватикана для того, чтобы перекачать несколько миллиардов долларов из других финансовых учреждений. В конце концов афера раскрылась и тяжкий груз ответственности лег на Ватикан, подорвав его моральный авторитет (да и денег Папскому престолу пришлось потратить немало). Несколько недель спустя Кальви нашли мертвым: с карманами, набитыми кирпичами и банкнотами, он висел под мостом Блэкфрайарз [21] Это название носят мост, железнодорожный вокзал и станция метро в одноименном районе лондонского Сити. Буквально оно означает «черные монахи» — так в Средние века в Англии называли членов ордена доминиканцев, которые, в частности, ведали инквизицией. в Лондоне. Тогда много писали и говорили о связи этих мест с Церковью и ее историей, особенно если принять во внимание, что Кальви состоял членом масонской ложи под названием «Черные монахи». Его убийц, впрочем, так и не нашли. Тень, отброшенная этими скандалами, дотянулась до наших дней, поэтому для Клементи восстановление доброго имени Банка Ватикана стало чем-то вроде навязчивой идеи. [22] Осенью 2010 г. вокруг Банка Ватикана разгорелся очередной громкий скандал; глава банка Э. Г. Тедески был арестован итальянской полицией по обвинению в отмывании денег. Летом 2012 г. он был уволен со своего поста по недоверию. Более того, у него были отличные шансы добиться желаемого.