Саймон Тойн - Ключ

— Абу? [95] Отец (араб.). — спросил Габриеля бедуин, который принес раненого в лазарет.

— Да, — кивнул Габриель, — это мой отец.

— Хороший человек он был.

— Да, — согласился Габриель. — Был.

Он повернулся в сторону Лив. Она еще не пришла в себя, но щеки порозовели, дыхание стало глубоким. Габриель подошел к ней и поцеловал в лоб. Кожа была прохладной, а дыхание погладило его щеку приятным теплом. Он обратился к бедуину, указывая пальцем на закинутый за спину автомат АК-47.

— Дашь на время?

Бедуин протянул ему оружие без всяких возражений.

— Спасибо. Останься здесь и присмотри за ними — за обоими. Я скоро вернусь.

Как выяснилось, автомат ему был не нужен.

Поселок сдался без сопротивления. Все его обитатели, слишком потрясенные происшедшим на их глазах чудом, оказались ни на что не способными и только дивились случившемуся. Все толпились вокруг родника, забившего из нефтяной скважины. Восток озарили первые лучи встающего солнца, и струи воды заиграли всеми цветами радуги.

Широко открытые глаза Хайда тоже смотрели на это диво, но уже ничего не видели. Он лежал на спине, левый глаз затек кровью — ударом копыта ему раздробило череп. Габриель опустил на него взгляд и ничего не почувствовал. Ему всегда очень хотелось найти человека, который убил отца. Он воображал, как, обуреваемый праведным гневом, свершит месть. Теперь он нашел этого человека, но ощущал одну лишь пустоту. Отец оказался совсем не таким, каким его воображал Габриель, и погиб не так, как он представлял это раньше. Слишком долго он скорбел по отцу — как выяснилось, оставшемуся в живых, а теперь, когда тот действительно погиб, уже не осталось скорби, да и вообще ничего не осталось, кроме прощения.

Он забрал автомат Хайда, повесил себе на плечо и полюбовался открывающейся глазам невероятной картиной. Из глубин земли вырывался фонтан воды, орошая дождем помеченный на карте сухой клочок пустыни, за обладание которого сражались друг с другом короли и императоры.

Последний фрагмент загадочной мозаики.

Немного понадобилось времени, чтобы отыскать запертую на замок дверь штабной комнаты. Габриель на шаг отступил, выстрелом из М-4 выбил замок, распахнул дверь ударом ноги и вошел в помещение.

На стене висела большая топографическая карта района, испещренная пометками в тех местах, где велись «разведочные работы», а стол был завален сейсмическими диаграммами и обломками древних каменных и глиняных табличек. Были здесь и копии тех документов иракской военной разведки, с которыми познакомил его полковник Вашингтон, но Габриель искал здесь нечто совершенно иное.

Звездная карта лежала в отдельном ящике стола, в футляре из пенопласта, вырезанном специально по ее необычной форме. Она представляла собой плиту черного гранита, растрескавшуюся и обломившуюся по краям, но изображенные на ней символы были четкими и ясными. Доктор Аната не ошиблась: в середине помещалась такая же буква «тау», что и на карте «имаго мунди» из Британского музея. И центром карты служил тот же исходный пункт — Древний Вавилон, неподалеку от современного города Хилла. Все остальное привязывалось к этому ориентиру. Габриель всмотрелся и без труда узнал точечки, которыми было отмечено созвездие Дракона. Они вели к группе символов, обозначающих древнее место сада: дерево, какие-то значки, указывающие, по мнению Габриеля, расстояния, а также стилизованная фигурка человека.

Он взял камень в руку, прикидывая вес. Да, понятно, почему дедушка не захотел прыгать в наполненный водой ров с этим камнем. Рукой он почувствовал, что на обратной стороне выбиты еще какие-то символы, и перевернул камень. Обратную сторону покрывали густые строки текста — вроде бы на двух различных языках, но Габриелю не был знаком ни один из них. Текст окружали отмеченные точечками другие созвездия.

Достав из кармана телефон, Габриель сфотографировал плиту с обеих сторон, потом заснял комнату, карты и лежавшие на столе документы. Наконец, сделал фото логотипа компании «Дрэгонфилдс», написал сообщение для электронной почты и прикрепил файлы с фото к нему. Вышел на свежий воздух, где лучше принимался сигнал, и отправил сообщение.

У открытого нефтехранилища, час-другой назад наполненного до краев «черным золотом», стояла, низко наклонив голову, лошадь и пила чистую родниковую воду. Картину, которая сейчас предстала глазам Габриеля, можно было наблюдать всякий день от самого начала времен. Луна уже окончательно исчезла с небосвода, залитого ярким светом наступающего дня. Габриель глубоко вдохнул, с удовольствием наполняя легкие чистым влажным воздухом. В нем не было теперь даже намека на запах, сопутствующий обычной буровой установке, — пахло свежестью и цветущими деревьями, похоже апельсиновыми.

«…за одну луну», — было сказано в пророчестве. Бог свидетель, они успели, правда, в последний миг. И никто даже не подозревает, какую беду они сумели отвести. Почти никто.

Габриель прикрыл телефон ладонью от моросящего дождя и набрал номер.

Телефон завибрировал в кармане, когда Афанасиус отмывал запачканные бинты в апартаментах прелата. Он бросил взгляд на привязанного к койке человека. Драган все время бредил с той минуты, как «плач Иеремии» овладел им. Но при этом у него наступали мгновения просветления, и тогда вся затаенная в нем ненависть выплескивалась наружу. Приходилось быть настороже.

Он отложил в сторону кусок полотна и быстро прошел в противоположный угол комнаты, к окну, выходившему в огороженный стеной сад. В саду было запрещено появляться, поэтому оттуда его никто не сможет увидеть. Монахи обители либо ухаживали за больными в многочисленных изоляторах, устроенных теперь по всей Цитадели, либо сами лежали, привязанные к койкам, тщетно пытаясь освободиться и зачесать себя до смерти. Несмотря на все это, Афанасиус обвел взглядом весь сад, убеждаясь, что там никого нет, и лишь после этого вынул телефон из кармана и ответил на вызов.

— Алло.

— Она дома, — послышался голос Габриеля.

Афанасиус с облегчением вздохнул и закрыл глаза. Все позади.

— Слава Богу, — сказал он. — Когда не удалось отыскать карту, я испугался, что все пропало. Ну, расскажите же. Как выглядит Эдем?

— Совсем не так, как вам это представляется.

— Но вы твердо уверены, что попали куда следует?

— Совершенно уверен.

По комнате разнесся жалобный стон — это брат Драган рвался из своих пут.

— Что там такое? — поинтересовался Габриель.

— Стенает душа несчастного, пораженного моровой язвой.

— Какой такой язвой? — последовал вопрос после озадаченного молчания.

— Это… какая-то инфекция. Первый брат заболел двое суток назад. И с той поры почти каждый час появляются все новые и новые жертвы болезни. Выжить пока не удается никому из заболевших. Мы пытались сдержать ее распространение карантином. Теперь уже стало понятно, что заболевший становится источником заразы лишь после того, как проявились первые симптомы заболевания. Учитывая эти обстоятельства, мы постарались изолировать всех заразившихся этой язвой и тем самым несколько замедлили ее распространение. Теперь же, когда Таинство возвратилось к себе на родину, язва эта более не страшна миру — так сказано в пророчестве. Она проявит себя только здесь, будет заперта в Цитадели.