Барбара Абель - Двойной расчет

Кроме того… Еще один, очень деликатный вопрос — интимные отношения Люси и Ива. Анжела все больше рассказывает сестре о разных событиях своей личной жизни, надеясь, что та, в свою очередь, тоже поделится чем-то подобным. Но Люси очень сдержанна и уже по второму кругу пересказывает несколько забавных историй, которые не содержат никакой полезной информации. Кроме того, Люси узнала, где был Ив в тот вечер, когда она сделала новую стрижку. Подозрения были напрасными. Ее муж, чья единственная забота — комфорт и безопасность семьи, действительно был на съемках в другой студии, готовил репортаж для какого-то профессионального журнала. Это была ложная тревога. Люси снова повеселела, и теперь ее отношения с Ивом ничто не омрачает. Но Анжела непоколебима. У нее слишком многое причин держаться принятого решения. Каждый день она твердит про себя: «Теперь моя очередь». Что ж, тем хуже, если новость об измене Ива, которая прозвучала для Анжелы как выстрел из стартового пистолета, оказалась ошибкой. Если Люси так бестолкова, то ей это только на руку.

В то же время Люси тоже очень внимательно слушала сестру. Она оказалась прекрасной подругой и советчицей. Анжела решила прощупать почву еще дальше и как-то, рассказывая сестре о своих неудачах на любовном фронте, призналась, что испытывает проблемы в сексуальной жизни. Напрасные усилия — Люси слушала, советовала, утешала, но ни слова не сказала о себе.

На все это уходит много времени. Но это неважно. Анжела уже потеряла тридцать пять лет. Оставалось подождать всего несколько месяцев.

Миранда встряхивала скатерти и салфетки, которые собиралась положить в стиральную машину. В это время дня в прачечной никого не было, и она, погрузившись в раздумья, автоматически разворачивала столовое белье, как делала уже тысячи раз. Это весьма утомительная работа, которая тем не менее успокаивала ее.

Мысли блуждали далеко.

Дотти очень беспокоила ее в последнее время. Миранде казалось, что дочь отдаляется, но не понимала, как и когда оборвалась связь между ними. Действительно ли оборвалась? Может быть, это слишком сильно сказано. Нет, нить, связывающая мать и дочь, была по-прежнему прочна, но Миранда чувствовала, что в последнее время что-то идет не так. Посреди недели Дотти часто где-то пропадала по ночам, возвращаясь домой лишь под утро, и даже не думала спрашивать разрешения у родителей, слишком занятых работой. Миранда уже говорила об этом с Жаном-Мишелем, который, будучи строгим отцом, потребовал ужесточения дисциплины. Миранда, всегда выступавшая в роли матери-наседки, попыталась сгладить вину дочери, напомнив мужу, что важнее всего сохранить ее доверие. Но сегодня Миранда была в полной растерянности. Накануне Дотти снова совершила ночную вылазку, вызвав у отца настоящий взрыв гнева. В ответ дочь взбунтовалась, поднялась к себе, хлопая всеми дверьми, которые попались ей на пути, и заперлась в комнате. Наутро примирение так и не состоялось.

— Такой уж возраст, — вздохнула Миранда.

Этим, конечно, все объяснялось, но она прекрасно понимала, что смирение с проблемой делу не поможет.

«Странно, — думала Миранда, — с самого рождения мы старались давать ей самое лучшее, что было в нас, научить ее не повторять классических ошибок родителей, слишком занятых своей работой». Действительно, они всегда были готовы выслушать свою дочь, были открыты к диалогу, давали ей самостоятельность, уважали ее право на выбор. Жан-Мишель и Миранда в самом деле постарались устроить свою жизнь так, чтобы быть хозяевами самим себе и на работе, и дома. Они, например, считали, что школьные каникулы всегда и для всех в одно и то же время ужасно неудобны. Ад дорожных пробок, неизбежные утомительные очереди в развлекательных парках, переполненные пляжи и гостиницы, всеобщая взвинченность из-за того, что время отдыха приходится делить с целыми толпами других родителей с детьми, пользующихся услугами туристических агентств… В этой семье всегда старались избежать этого. Они могли сами распоряжаться своим временем и спокойно выбирать, когда отправиться в отпуск, ни с кем не согласовывая свое расписание. Они могли предоставить Дотти возможность наслаждаться отдыхом не по указке государства и гордились тем, что их дочь наделена особыми привилегиями.

Но вскоре им пришлось отказаться от этой практики и поступать как всем. К великому изумлению, Дотти выступила против этой формы общественного протеста, которая нарушала ее школьную жизнь. Она требовала, чтобы ее семья отправлялась на каникулы в то же время, что и все остальные. Она хотела жить в том же ритме, что и ее друзья, и общаться с ними до последнего учебного дня. Ей совсем не нравилось уезжать на две недели раньше, чем другие. Миранда и Жан-Мишель пытались быть умнее, чем соседи, но им все равно пришлось столкнуться с теми же проблемами — отсутствие взаимопонимания с дочерью, бунт против власти родителей (хотя в их случае власть во многом была довольно условной) и, как следствие, раскол в семье. Миранда знала, что все через это проходят, все семьи переживают трудные времена, когда их ребенок становится подростком. Но справиться с печалью было очень трудно, испытание лишало уверенности в собственных силах.

Правда, школьные оценки Дотти немного улучшились. Особо радоваться было нечему, но все-таки налицо был результат некоторых усилий. Следовало признать, что это заслуживает похвалы. Тем не менее Миранда понимала, что в классе ее дочь скорее среди отстающих, чем в числе лидеров, но старалась не впадать в панику.

Некоторые занятия дочери вселяли надежду, что она не поддастся апатии, которая обычно охватывает подростков. Несколько недель назад Дотти вступила в любительский театр, который ставил небольшие пьесы и показывал их в детских больницах. И это прекрасная идея! Миранда была довольна, когда узнала, что дочь наконец-то займется чем-то стоящим. Кроме того, Дотти, похоже, очень нравилось новое занятие: она никогда не пропускала репетиций и часами сидела в своей комнате, разучивая роль, придумывая шутки, сооружая костюмы из подручного материала. В дело шло все — старые отцовские рубашки, дырявые фартуки, вышедшие из моды мамины платья. Все это перекраивалось и перешивалось, а в итоге получались новые театральные костюмы. Жан-Мишель и Миранда были в восторге.

Да и вообще жаловаться Миранде было не на что. Дела в ресторане шли отлично, денежных затруднений они не испытывали, в семье все было прекрасно. И у ее дорогой Люси все тоже шло как нельзя лучше. Убедившись, что муж ее не обманывает, она снова расцвела. Новая стрижка повлекла за собой смену гардероба, а новая одежда удивительно шла ей. Она выглядела более ухоженной и в то же время кокетливой, даже помолодела лет на десять. Анжела не расставалась с сестрой. Несколько недель назад она просто носу не показывала из своей комнаты, но теперь сестер повсюду видели исключительно вместе. Анжела тоже изменилась, стала более мягкой и уже не была грубой копией Люси, как это было, когда она только что приехала в Бельгию. По примеру сестры преобразилась и Анжела, причем перемены касались ее не только внешней, но и внутренней жизни. Это очень украсило сестру Люси. Казалось, что их характеры поместили в сообщающиеся сосуды, и каждая черпала у другой то, чего ей не хватало. Миранда считала, что сестрам это только на пользу. Если бы прежняя Люси заподозрила Ива в неверности, то была бы сражена наповал, опустила бы руки и не знала, что делать. Миранда не раз говорила подруге, что та слишком инфантильна, но толку не было. А теперь все стало иначе: Люси проявила не свойственное ей хладнокровие, сразу взяла быка за рога, вышла на мужа в открытую и тут же выяснила, что подозрения беспочвенны.