Джон Гришем - Фирма

— А юристом она была хорошим?

— Очень хорошим, но ее достоинствам было совершенно невозможно воздать должное. Она по любому поводу демонстрировала свою сварливость и вздорность.

— Что с ней случилось?

— Автомобильная катастрофа. В ее машину врезался какой-то пьяный. Это было ужасно.

— Она была первой женщиной в фирме?

— Да, и последней, по крайней мере, до тех пор, пока нас не принудят решением суда.

Митч кивнул на соседний портрет.

— А это?

— Роберт Лэмм. Был моим другом. Учился в Атланте, он пришел за три года до меня.

— Что произошло?

— Никто не знает. Он был страстным охотником. Как-то зимой мы вместе охотились на лося в Вайоминге. В 1970-м он отправился пострелять в Арканзас и там пропал. Его обнаружили через месяц в овраге, с дырой в голове. Вскрытие показало, что пуля вошла в заднюю часть скулы и снесла почти все лицо. Предполагают, что выстрел был произведен с большого расстояния из мощного ружья. Похоже на несчастный случай, но точно никто не знает. Не представляю, чтобы кто-то хотел убить Бобби Лэмма.

«Джон Микел, 1950–1984» было написано под последним портретом.

— А что с ним? — прошептал Митч.

— Пожалуй, самый трагический случай. У него было не все в порядке со здоровьем, сказывалось постоянное напряжение. Он много пил и уже перешел на наркотики. Жена ушла от него, был безобразный развод. Фирма в шоке. После десяти лет работы он начал бояться, что не станет компаньоном, выпивки участились. Мы потратили целое состояние на лечение и психиатров, но ничто не помогло. Он впал в депрессию, начал думать о самоубийстве. Написал на семи страницах прощальное письмо и сунул дуло в рот.

— Это ужасно.

— Еще бы.

— Где его нашли?

Эйвери откашлялся, повел глазами по залу.

— В твоем кабинете.

— Что?!

— Да, но потом все было вычищено.

— Ты смеешься!

— Я говорю серьезно. Уже прошли годы, и кабинетом твоим пользовались неоднократно. Все нормально.

Митч потерял дар речи.

— Ты ведь не суеверен? — спросил Эйвери с неприятной ухмылкой.

— Конечно, нет.

— Может, мне стоило сказать тебе об этом раньше, но мы как-то не заговаривали на эту тему.

— Я могу поменять кабинет?

— Безусловно. Провались на экзамене, и мы переведем тебя к младшему персоналу в подвал.

— Если я провалюсь, то только благодаря вам.

— Согласен, но ты же не провалишься, так?

— Если его сдавали до меня, то и я сдам.

С пяти до семи утра в доме Бендини было тихо и пустынно. Натан Лок прибыл около шести, но сразу же прошел в свой кабинет и закрыл дверь. В семь начали приходить сотрудники, стали слышны голоса. К половине восьмого почти все были на местах, за исключением нескольких секретарш, а в восемь кабинеты и залы были полны, кругом стоял привычный хаос. Сосредоточиться становилось все труднее, отрывали от работы постоянно, телефоны звонили непрерывно. В девять все юристы, младший персонал, клерки и секретарши сидели за своими столами, или, по крайней мере, считались приступившими к работе.

На утро следующего после печальной церемонии дня Митч зашел в зал библиотеки на первом этаже в поисках какого-то учебника, и вновь его внимание привлекли пять портретов. Стоя перед ними, он вспоминал краткие некрологи, услышанные от Эйвери. За пятнадцать лет пять погибших юристов. Эта фирма — опасное место для работы. В блокноте он записал их имена и даты смерти. Была половина шестого утра.

В коридоре послышалось какое-то движение, Митч резко повернулся. В темноте стоял мистер Черные Глаза и смотрел на него.

— Что вы тут делаете? — требовательно спросил он. Митч развернулся и заставил себя улыбнуться.

— Доброе утро. Получается так, что я здесь готовлюсь к экзамену.

Лок перевел взгляд на портреты, затем — опять на Митча.

— Понятно. А что вы нашли интересного в них?

— Обыкновенное любопытство. Я вижу, в фирме случались и трагедии.

— Все они уже мертвы. А трагедия произойдет, когда вы не сдадите экзамен.

— Я рассчитываю сдать его.

— А я слышал об обратном. Ваша подготовка беспокоит компаньонов.

— А подписанные счета, которые я в избытке приношу фирме, компаньонов не беспокоят?

— Не стоит острить. Вам говорили, что экзамен для вас важнее всего остального. Работник, не имеющий лицензии адвоката, фирме не нужен.

У Митча на языке вертелось несколько достойных ответов, но он оставил их при себе. Лок отступил и растворился в темноте. Придя к себе в кабинет, Митч спрятал листок с именами и датами в ящик и раскрыл учебник по конституционному праву.

В субботу после экзамена Митч не поехал в фирму, а, выйдя из дома, принялся копаться в клумбах с цветами и ждать. После окончательного обустройства в дом не стыдно было приглашать гостей, а первыми, конечно, станут родители жены. Всю неделю Эбби занималась чисткой и наведением блеска, теперь наступало ее время. Она обещала, что родители приедут ненадолго, максимум на несколько часов. Он обещал быть предельно вежливым.

Митч вымыл и отдраил оба новеньких автомобиля, и они выглядели как в демонстрационном зале. Газон был вычищен соседским мальчишкой. Мистер Райс целый месяц удобрял его, и теперь трава «начала набирать рост», как он выразился.

Они приехали в полдень, и Митч неохотно отошел от клумб. Улыбнувшись, он приветствовал их и, извинившись, отправился переодеться. Было видно, что чувствуют они себя неловко, как ему и хотелось. Пока Эбби показывала им обстановку и каждый сантиметр обоев, Митч все стоял под душем. На Сазерлендов самое большое впечатление произвели мелочи. Мелочи всегда производят впечатление. Ее родители рассуждали в основном о том, что было в их доме такого, чего нет у других. Отец — президент небольшого окружного банка, который уже лет десять балансировал на грани краха. Мать была «слишком порядочной» для того, чтобы работать, и всю свою сознательную жизнь провела в поисках какой-нибудь значимой социальной деятельности, для которой в их городке и места не было. Она проследила свою родословную, выведя ее из королевского дома какой-то европейской страны, что, безусловно, производило неотразимое впечатление на шахтеров из Дэйнсборо, штат Кентукки. С таким количеством голубой крови в венах судьба предназначила ей пить горячий чай, играть в бридж, болтать о мужниных деньгах, порицать менее удачливых и не покладая сил работать в клубе садоводов. Ее супруг был обыкновенной марионеткой, вскакивающей, как только она начинала рявкать на него; он жил в постоянном страхе вызвать в ней гнев. С рождения дочери они неумолимо вбивали ей в голову, что главное в жизни — быть лучше всех, добиваться больше всех, а самое главное — выйти замуж удачнее всех. Дочь взбунтовалась и вышла за бедного парня, у которого вся семья состояла из полусумасшедшей матери и брата-преступника.