Джон Гришем - Фирма

Она улыбнулась.

— Как поездка?

— Скучища. Восемь часов в день занятия, и так четыре дня. На второе же утро я еле нашел силы выйти из номера. Полугодовой курс лекций они умудрились втиснуть в тридцать два часа.

— И ты не видел никаких достопримечательностей?

Он улыбнулся и с нежностью посмотрел на нее.

— Я скучал по тебе, Эбби. Ни по кому еще в своей жизни я так не скучал. Я люблю тебя. Ты великолепна. Ты просто бесподобна. Мне не доставляет никакого удовольствия разъезжать одному, в одиночестве просыпаться в постели дурацкой гостиницы. И приготовься, я должен буду сказать тебе по-настоящему страшную вещь.

Улыбка ее пропала. Медленным взглядом Митч обвел помещение бара. У игральных автоматов суетились три смутные фигуры, покрикивая друг на друга. В баре было довольно шумно.

— Сейчас я тебе все расскажу, — начал он, — но очень может быть, что за нами здесь кто-то наблюдает. Слышать они не могут, но зато могут все хорошо видеть, так что улыбайся время от времени, хотя это и будет трудно.

Принесли вино, и Митч приступил к изложению событий. Он не упустил ничего. Эбби только один раз прервала его. Он рассказал ей об Энтони Бендини, о старом Моролто, о мальчике Натане Локе из Чикаго, об Оливере Ламберте и о парнях на пятом этаже.

Эбби в волнении прихлебывала из бокала вино и геройскими усилиями заставляла себя играть роль нормальной жены, соскучившейся по мужу и наслаждающейся сейчас его рассказом о том, как проходил семинар по налоговому законодательству. Она поводила глазами в сторону людей у стойки, делала глоток-другой и улыбалась, в то время как Митч негромким голосом говорил об отмывании денег, об убитых юристах. Эбби сидела, объятая болью от страха, грудь ее вздымалась, как у загнанного животного. Но она слушала и играла, слушала и играла.

Принесли еще вина, толпа в баре начала редеть. Проговорив около часа, Митч уже шепотом сообщал Эбби последние детали.

— И Войлс сказал, что Тарранс свяжется со мной через пару недель, чтобы узнать, согласен я или нет. Потом он попрощался и ушел.

— Это было во вторник?

— Да, в первый же день.

— А что ты делал в оставшееся время?

— Немножко спал, немножко ел, а большую часть времени ходил и мучился головной болью.

— Вот и у меня сейчас начинается.

— Прости меня, Эбби. Мне сразу захотелось полететь домой и тут же тебе все рассказать. Оставшиеся три дня я чувствовал себя напрочь выбитым из колеи.

— Именно так я сейчас себя и чувствую. Не могу этому поверить, Митч. Это как дурной сон, только еще хуже.

— А ведь это только начало. ФБР настроено в высшей степени серьезно. Иначе с чего бы самому директору встречаться со мной, ничего не значащим юристом-первогодком из Мемфиса, да еще сидя на бетонной скамье парка в мороз? Этим делом заняты пять агентов в Мемфисе и трое в Вашингтоне, и еще он сказал, что готов пойти на любые затраты, лишь бы заполучить фирму в свои руки. Так что если я решу промолчать, проигнорировать их и остаться честным и преданным сотрудником фирмы «Бендини, Ламберт энд Лок», то однажды к нам придут люди с ордерами на аресты и на этом все кончится. Если же я приму решение сотрудничать, то нам с тобой придется бежать из Мемфиса глухой ночью сразу же после того, как я сдам фэбээровцам фирму. Будем жить с тобой где-нибудь в Бойсс, штат Айдахо, под именем мистера и миссис Уилбур Гейтс. Мы будем богаты, но нам придется работать, чтобы не вызвать подозрений. После пластической операции я устроюсь водителем автопогрузчика на складе, а ты сможешь часть дня работать в детском саду. У нас будет двое-трое детишек, и каждую ночь мы с тобой будем возносить Богу молитвы о том, чтобы люди, которых мы в глаза не видели, держали бы свои рты на замке и позабыли бы про нас. Каждый день и каждый час мы будем жить в жутком страхе быть вот-вот раскрытыми.

— Это предел, Митч, это просто конец всему. — Она едва удерживалась от слез.

Улыбнувшись, он посмотрел по сторонам.

— Есть третий вариант. Мы выйдем сейчас с тобой через эту дверь, купим два билета до Сан-Диего, переберемся через границу и будем питаться черепахами до конца дней своих.

— Пошли.

— Но за нами, скорее всего, последуют. С моим-то везением в Тихуане нас будет ждать Оливер Ламберт со взводом своих головорезов. Не выйдет. Ты только подумай об этом.

— А Ламар?

— Не знаю. Он работает уже шесть или семь лет и, по-видимому, знает. Эйвери — тот вообще компаньон, а значит, не последнее среди них всех лицо.

— И Кэй?

— Кто знает? Получается так, что вряд ли кто из жен знает. Я размышлял обо всем этом четыре дня, Эбби, прикрытие у них превосходное. Фирма выглядит так, как и должна выглядеть. Они надуют кого угодно. То есть я хочу сказать, как я, ты или любой другой человек, претендент на место, может хотя бы даже представить себе возможность такого? Это верх совершенства. С одним исключением — теперь об этом знает ФБР.

— И теперь ФБР хочет, чтобы ты за них делал их грязную работу. Почему они остановились на тебе, Митч? В фирме сорок юристов.

— Именно потому, что я ничего не знаю. Я — подсадная утка. ФБР не знает, когда происходит посвящение сотрудника в секреты их кухни, поэтому они не могут попытаться склонить на свою сторону кого-то еще. В прошлом году новичком оказался я, вот они и расставили свои капканы сразу после того, как я сдал экзамен на адвоката.

И на этот раз Эбби, поджав губы, смогла удержаться от слез. Совершенно пустым взглядом она уставилась на входную дверь.

— И они слышат каждое наше слово, — задумчиво проговорила она.

— Нет. Только телефонные разговоры и то, о чем мы говорим дома или в машине. Но мы спокойно можем беседовать здесь, в большинстве ресторанов, а потом, всегда есть возможность выйти во двор. Конечно, в последнем случае нам нужно держаться подальше от двери, а еще лучше шептаться за гаражом.

— И ты еще пытаешься шутить? Сейчас не время для этого. Я в страхе, я зла и сбита с толку, я схожу с ума и не знаю, что делать. В собственном доме я боюсь слово сказать, боюсь отвечать по телефону, даже когда ошибаются номером. Каждый раз, когда раздается звонок, я подпрыгиваю. А теперь еще и это.

— Тебе нужен еще бокал вина.

— Мне нужно десять бокалов.

Митч схватил ее за кисть руки, сжал.

— Подожди. Я вижу знакомое лицо. Не смотри по сторонам.

Она задержала дыхание.

— Где?

— У конца стойки. Улыбайся и гляди на меня.

На высоком стуле у стойки, с интересом следя за экраном телевизора, сидел загорелый блондин в бело-голубом свитере, какие носят горнолыжники. Видно, прямо со склона. Где он оставил свои лыжи? Этот загар, эти светлые усы Митч уже видел где-то в Вашингтоне. Он не сводил с мужчины глаз. Голубоватый свет телеэкрана падал на его лицо. Митч прятался в темноте. Блондин поднял бутылку пива, как бы раздумывая, сделать ли глоток, и — вот! — бросил быстрый взгляд в угол, где, прижавшись друг к другу, сидели Митч и Эбби.