Том Клэнси - Долг чести

– Что случилось, черт побери? – спросил один механик у другого.

– Боже мой… – выдохнул Санчес. Ему казалось, что ущерб, нанесенный «Энтерпрайзу», находящемуся в двух милях, еще более значителен. Все еще тревожно гремели колокола громкого боя, и снизу, из-под мостика, доносились голоса, запрашивающие информацию, причем так громко, что потребность в телефонах была излишней. Все корабли соединения предприняли маневры уклонения. «Файф», один из эсминцев охранения со стороны кормы, развернулся и полным ходом уходил от места катастрофы. Его шкипер был явно перепуган вероятностью попадания других торпед. Санчес почему-то не сомневался, что больше торпед не будет. Он видел три взрыва у кормы «Джонни Реба» и три у «Энтерпрайза».

– Смидерз, следуйте за мной.

– Но, сэр, расписание боевой тревоги требует…

– Они справятся и без вас, да и впередсмотрящих больше не требуется. Пока мы останемся на месте. Вам придется поговорить с капитаном.

– Господи, сэр! – Восклицание прозвучало как мольба избавить ее от этого испытания.

Командир авиакрыла повернулся к девушке.

– Сделайте глубокий вдох и выслушайте меня: вы оказались единственным человеком на всем этом проклятом корабле, сумевшим справиться со своими обязанностями за последние десять минут. Пошли, Смидерз.

– Валы гребных винтов номер два и три полностью разрушены, шкипер, – услышали они через минуту, когда поднялись на мостик.

Командир авианосца стоял посредине, глядя по сторонам, как человек, пострадавший от дорожной катастрофы. – Вал номер четыре тоже поврежден… вал номер один, похоже, пока уцелел.

– Хорошо, – пробормотал шкипер, затем прибавил, словно думая вслух:

– Так что же, черт возьми…

– В нас попали три противолодочные торпеды, сэр, – доложил Санчес. – Матрос Смидерз заметила их пуск с японского эсминца.

– Это верно? – командир посмотрел на девушку-матроса. – Вот что, мисс, садитесь в это кресло. Когда я закончу с неотложными делами и буду уверен, что мой корабль останется на плаву, вы расскажете мне обо всем, что видели. – Затем пришла очередь самого неприятного. Капитан авианосца ВМС США «Джон Стеннис» повернулся к офицеру связи и начал составлять донесение главнокомандующему Тихоокеанского флота. Донесению будет предшествовать гриф «Синий» – «Нэви блю».

– Рубка, докладывает гидроакустик, в воде торпеда, пеленг два-восемь-ноль, по звуку похожи на японскую 89-ю, – доложил Лаваль-младший без особого волнения. Субмарины нередко пускают торпеды в подводные лодки союзников.

– Полный вперед! – скомандовал капитан третьего ранга Кеннеди. Учения это или нет, к ним все-таки движется торпеда, а такое всегда вызывает у подводников неприятное ощущение. – Погружаемся на шестьсот футов.

– Шестьсот футов, слушаюсь, – отрепетовал боцман, стоящий у рулей глубины. – Горизонтальные рули опущены на десять градусов. – Рулевой толкнул штурвал от себя, «Эшвилл» начал погружение, проходя через слой термоклина.

– Расстояние до торпеды? – спросил капитан у группы слежения.

– Три тысячи ярдов.

– Мостик, докладывает гидроакустик. Утратили контакт с торпедой, когда прошли через слой. Слышу постоянные щелчки, она работает в режиме поиска, по моим оценкам, скорость торпеды сорок-сорок пять узлов.

– Выключить шумовое устройство, сэр? – спросил старпом. Кеннеди почувствовал искушение дать утвердительный ответ, чтобы проверить, насколько по-настоящему хороши японские торпеды. Как было ему известно, до сих пор еще ни одна американская подводная лодка не пыталась уклоняться от них. По-видимому, это был японский вариант американской торпеды Мк-48, ничем не уступающий ADCAP.

– Вот она, – послышался голос гидроакустика. – Только что появилась под слоем. Пеленг на торпеду прежний, два-восемь-ноль, сила сигнала увеличивается.

– Право руля двадцать градусов, – скомандовал Кеннеди. – Приготовиться в отсеке пятидюймовок.

– Скорость превышает тридцать узлов, – доложил матрос о продолжающемся ускорении «Эшвилла».

– Руль положен на правый борт двадцать градусов, указаний о новом курсе не поступило.

– Хорошо, – произнес Кеннеди. – Отсек пятидюймовок, выпускайте приманку – пуск! Боцман, всплываем до двухсот футов!

– Слушаюсь, – отозвался боцман. – Поднять горизонтальные рули на десять градусов!

– Хотите максимально затруднить их торпедную атаку? – спросил старпом.

– Пусть стараются изо всех сил.

Из отсека, оборудованного устройством для запуска противоторпедных приманок, носившего название отсека пятидюймовок из-за диаметра пускового устройства, вылетела канистра и тут же начала пускать пузыри подобно таблетке «Алка-зельтцер», создавая новую, пусть неподвижную, акустическую цель для поискового гидролокатора торпеды. Резкий поворот субмарины создал в воде завихрение, что должно еще больше запутать японскую торпеду.

– Прошли слой термоклина, – доложил оператор у батитермографа.

– Глубина? – запросил Кеннеди.

– Один-девять-ноль, руль положен на правый борт двадцать градусов.

– Прямо руля, поддерживать глубину два-ноль-ноль.

– Есть прямо руля, глубина два-ноль-ноль.

– Машины вперед, треть мощности.

– Есть вперед, треть мощности. – Указатель на машинном телеграфе изменился, и субмарина замедлила ход, находясь теперь снова на глубине двести футов, над слоем термоклина, оставив позади прекрасную, хотя и обманчивую, цель.

– О'кей, – улыбнулся Кеннеди. – Теперь посмотрим, насколько умна эта «рыба».

– Рубка, докладывает гидроакустик. Торпеда только что прошла сквозь завихрение. – Голос прозвучал чуть нервно, подумал Кеннеди.

– Ну что? – спросил командир, войдя в гидропост. – Возникли трудности?

– Сэр, «рыба» прошла прямо через завихрение, словно не замечая его.

– Эта торпеда считается «умной». Ты полагаешь, что она не обращает внимания на приманки, как и торпеда ADCAP?

– Положительная доплеровская частота, – доложил второй акустик. – Скорость щелчков меняется… меняется частота, сэр. Она, по-видимому, замкнулась на нас.

– Через слой температурного скачка? Похоже, очень умная торпеда. – События развиваются что-то слишком уж быстро, подумал Кеннеди, как при настоящих боевых действиях. Неужели новая японская торпеда настолько хороша, что способна игнорировать как приманку, так и завихрение? – Мы ведем запись всего этого?

– Непременно, сэр. – Гидроакустик первого класса Лаваль протянул руку, указывая на записывающее устройство. Новая кассета регистровала все происходящее, а видеосистема записывала изображения на струйных дисплеях. – Вот усилился шум двигателя, она только что увеличила скорость. Смена угла… она замкнулась на нас, сэр, идет прямо к нам. Шум винтов заметно уменьшился. – Это означало, что шум двигателя торпеды блокируется ее корпусом и она мчится прямо к цели.