Эрик Ластбадер - Сирены

Подожженной с обеих концов...

Зрители уже были на ногах, по-собачьи подвывая, хлопая и топая в такт музыке. Взглянув в зал. Дайна увидела множество зажженных бенгальских огней.

Я исчез словно пуля,

Выпущенная из пистолета,

Исчез в красном зареве рассвета.

В красном, красном зареве,

Как первобытный ящер, Крадущийся ящер,

Я найду свое

И буду ждать.

Теперь, когда наконец зажглись все огни. Дайна смогла разглядеть лица подростков, заполнявших первые ряды. В расплывчатых пятнах зеленого, красного, желтого, голубого света они выглядели волшебно преобразившимися. Поднимая руки вверх, раскрывали объятия навстречу ревущему потоку, обрушивавшемуся на них из динамиков.

Как первобытный ящер,

Крадущийся ящер,

Я найду свое

Я буду ждать.

Музыка, дикая, жестокая, острая, как лезвие бритвы, срывала последние остатки цивилизованности слушателей, пока не обнажила слой древней, первобытной ярости, прежде дремавшей в глубинах подсознания каждого из них, а теперь вырвавшейся на свободу. Подобно искусному заклинателю змей, внушающая благоговейный ужас своей грубой силой, музыка околдовала публику.

Юноши и девушки — вполне добропорядочные и законопослушные граждане страны, стоящей во главе прогресса человечества, — они внезапно превратились в племя дикарей с острова Новая Гвинея, никогда не встречавших белого человека, не носивших одежду и не слышавших ровным счетом ничего об «атомном» или «космическом» веке. Безумие движения, чувственной энергии и оглушительного звука объединило их, заставило трястись, как при электрошоке, подбрасывало ввысь над черной пропастью, разверзшейся перед ними.

Группа заиграла вступление к «Танцующим в небе». Вновь засверкали игольчатые лучи лазеров, достигавшие самых отдаленных уголков под сводами зала. Высоко над сценой засветилась новая голограмма: двое влюбленных перемещались и покачивались в такт музыки в танце, рожденном могуществом чудо-технологии. Они исчезли в тот миг, когда замерли звуки последнего глиссендо, сыгранного Найджелом на органе.

Восторженный рев и топанье многих тысяч пар ног потрясли здание до самого основания. Подняв гитару над головой, Крис помахал ей, точно знаменем, приветствуя публику. Найджел встал рядом с ним с переносным синтезатором в руках: наступил черед последнего номера программы — «Огни города». В зале зажегся свет.

Когда песня закончилась — слишком быстро по мнению ненасытной аудитории — «Хартбитс» покинули сцену. Огни в зале потускнели. Аплодисменты, волнами прокатившиеся вдоль рядов, становились все громче. Многие зрители покинули свои места и, не обращая внимания на требование полицейских и телохранителей остановиться, старались протиснуться в проходы, и без того забитые сверх всякой меры.

Дайна огляделась по сторонам. В зале то тут, то там вспыхивали крошечные дрожащие огоньки: поклонники «Хартбитс» в вытянутых вверх руках держали зажженные спички. Этих огоньков становилось все больше, пока наконец зал не стал походить на внутреннее помещение собора.

Возвращение группы на сцену было встречено истерическими воплями. Неоновые огни забегали по периметру платформы, на которой стояла ударная установка. Лимонно-желтые лучи лазеров вновь заметались высоко над головами зрителей. Задние ряды опустели, зато все пространство перед сценой оказалось забитым, так что яблоку некуда было упасть. Стражи порядка, даже несмотря на свежее подкрепление, были не в состоянии сдержать могучий напор человеческой массы.

Первая волна этого натиска обрушилась на барьер, отгораживавший оркестровую яму от зала. Находившиеся в яме фотокорреспонденты бросились врассыпную, держа камеры высоко над головой.

Даже не думая успокаивать публику, Найджел носился по краю сцены, одной рукой нажимая на клавиши, а другой делая призывные жесты обезумевшей толпе.

— Давай, вперед! — орал он. — Вперед!

Смеясь и отдуваясь, он манил их к себе. Его расширенные, лихорадочно бегающие глаза рыскали по первым шеренгам в поисках самых преданных поклонников.

Между тем толпа уже заполонила нишу оркестровой ямы, и теперь подростки наваливались на охрану и друг на друга, чтобы подобраться еще ближе к своим кумирам. Они задирали вверх головы, тянули руки к сцене, вопили и визжали изо всех сил. Какой-то парень посадил к себе на плечи девушку. Она подняла руки, судорожно хватая пальцами воздух. Все барьеры рухнули, но общая ситуация, как она виделась Дайне, изменилась на сто восемьдесят градусов. Теперь музыканты, стоявшие на полутемной сцене, превратились в зрителей, а беснующаяся толпа — в вырвавшегося на свободу зверя. Девушка с соломенными волосами прыгнула вперед и сумела зацепиться за край сцены. Она успела подтащить одно колено, как вдруг кто-то сильно толкнул ее в спину, и она упала лицом к ногам Найджела. Он отступил назад. Девушка начала подниматься. В это время Найджел ткнул ее синтезатором, и она, потеряв равновесие и широко раскинув руки, рухнула назад в завывающую толпу. Один из телохранителей бросился к Найджелу и оттащил его от края сцены, подальше от многочисленных рук. Однако тот, злобно оттолкнув стражника, стал вновь заигрывать с обезумевшей публикой.

Кто-то бросил на сцену букет белых роз, и Найджел, ухмыльнувшись, поддал их носком ботинка так, что они взмыли высоко в воздух.

Дайна смотрела на вспотевшие, озверелые лица, тела, дергающиеся и прыгающие в такт настойчивому ритму. Повсюду она видела безумные глаза, дико вращающиеся как у коров, захваченных пожаром в стойле, оттопыренные губы, обнажавшие в дикой ухмылке зубы.

Крис и Найджел стояли рядом в центре сцены. Крис неистово терзал гитару, пальцы Найджела бегали вдоль клавиш.

Внезапная яркая вспышка сверкнула совсем близко от места, где стояла Дайна, и на несколько мгновений ее левый глаз ослеп. Тут же раздался оглушительный грохот.

Дайна, пошатнувшись, попятилась и почувствовала, что задыхается в едком дыму. Она закашлялась: слезы хлынули у нее из глаз. Ослепшая и оглохшая, она инстинктивно отскочила назад, ощутив обжигающий жар. Ее легкие горели; сердце страшно колотилось в груди. У нее перехватило дыхание. Покачнувшись, она упала и увидела то ли настоящую, то ли созданную ее собственным воображением черную гору, готовую вот-вот обрушиться на нее. Как только первый шок улегся, она принялась лихорадочно соображать. Гора? Усилители и динамики! Они становились все больше, пока она, наконец, не перестала видеть что-либо другое, кроме них. Она попыталась закричать, но не смогла.

Потом кто-то подхватил ее на руки. Все вокруг стремительно пронеслось мимо нее. Она повернула голову и увидела спокойное лицо Силки так близко от своего, что черты его слегка расплывались. Она заморгала и вновь почувствовала резь в глазах. Открыв рот, она закашлялась и бессильно уронила голову на грудь телохранителя «Хартбитс».