Мартин Смит - Красная площадь

Он ожидал увидеть чуть ли не американских морских пехотинцев, но охрана в вестибюле для посетителей станции состояла из немцев. Стас предъявил удостоверение и передал свой портфель охраннику, который сунул его в свинцовую камеру рентгеновского аппарата. Другой охранник провел Аркадия к конторке, защищенной толстым свинцовым стеклом. Конторка была покрупнее, стулья пороскошнее, в остальном же она очень напоминала американские и советские приемные — международный проект, рассчитанный на прием как странствующих пацифистов, так и швыряющих бомбы террористов.

— Паспорт? — спросил охранник.

— У меня нет, — ответил Аркадий.

— В гостинице, еще не вернули, — пришел на выручку Стас. — Хваленая немецкая точность, о которой мы так много слышим. Это важный гость. Его уже ждут в студии.

Поколебавшись, охранник выдал пропуск в обмен на советские водительские права. Стас отодрал изнанку пропуска и пришлепнул его на грудь Аркадию. Стеклянная дверь жужжа раздвинулась, и они прошли в коридор со стенами, выкрашенными в желтовато-белые тона.

Аркадий остановился.

— Зачем ты все это затеял?

— Вчера я сказал тебе, что не люблю, когда молния попадает не в того. Так вот, тебя явно обожгло.

— У тебя не будет из-за меня неприятностей?

Стас пожал плечами.

— Ты еще один русский. На станции полно русских.

— А что, если я встречу американца? — спросил Аркадий.

— Не обращай на него внимания. Как и мы все.

Коридор был застлан толстым американским ковром. Прихрамывая, Стас быстро вел его мимо витрин, иллюстрирующих передачи Радио «Свобода» на Советский Союз: берлинский воздушный мост, Карибский кризис, Солженицын, вторжение в Афганистан, корейский авиалайнер, Чернобыль, события в Прибалтике. Все надписи к фотографиям были на английском. Аркадию казалось, что он плавно скользит по истории.

Если в коридорах было по-американски опрятно, в кабинете Стаса царила анархия русской ремонтной мастерской: здесь стояли письменный стол и стул на роликах, накрытая тканью мебель непонятного назначения, деревянный шкаф для картотеки, огромный пресс для склеивания магнитной пленки и кресло. Это, так сказать, был нижний слой. На столе теснились пишущая машинка, папки с бумагами, телефон, стаканы и пепельницы. Тут же были два вентилятора, две стереоколонки, компьютер. На шкафу торчал транзисторный радиоприемник и запасная клавиатура к компьютеру. Магнитофон был завален катушками пленки, смотанными и распущенными. Повсюду — на столе, подоконнике, шкафу, кресле — громоздились готовые рухнуть кипы газет и журналов. На спиральном удлинителе болтался настенный телефонный аппарат. Аркадий сразу определил, что на столе ничто, кроме пишущей машинки и телефона, не работало.

Он наклонился, рассматривая снимки на стене.

— Большая псина, — это был тот же темный лохматый зверь, которого он видел в рамке в машине. На этих снимках Лайка попала в кадр, лежа в автомобиле, бросаясь на снежную бабу, растянувшись на коленях Стаса. — Что за порода?

— Помесь ротвейлера с восточноевропейской овчаркой. В Германии таких много. Располагайся, — он убрал газеты с кресла. Заметив, что Аркадий оглядывает комнату, добавил: — Видишь ли, они снабжают нас этим электронным дерьмом с никудышными программами. Я его разобрал, но держу у себя на радость начальству.

— А где работает Ирина?

Стас закрыл дверь.

— Дальше по коридору. Русский отдел Радио «Свобода» — самый большой. Имеются также украинский, белорусский, прибалтийский, армянский и тюркский отделы. На разные республики мы вещаем на разных языках. Кроме того, есть РСЕ.

— РСЕ? Что это такое?

Стас сложился пополам на стуле у письменного стола.

— Радио «Свободная Европа», которая обслуживает поляков, чехов, венгров, румын. На станциях «Свобода» и «Свободная Европа» в Мюнхене работают сотни людей. Голосом «Свободы» для русской аудитории служит Ирина.

Его прервали. Кто-то постучал в дверь. Со стопкой бюллетеней в комнату протиснулась женщина с жесткими седыми волосами, седыми бровями и черным бархатным бантом. Бесформенная жирная фигура. Она не спеша разглядывала мятый костюм Аркадия глазами престарелой кокетки.

— Сигаретки не найдется? — голос был ниже, чем у Аркадия.

Стас достал для нее из ящика свежую пачку.

— Для Людмилы всегда найдется.

Стас зажег спичку, Людмила наклонилась, прикрыв глаза. Открыв их, она снова поглядела на Аркадия.

— Гость из Москвы? — полюбопытствовала она.

Стас ответил:

— Нет, архиеписком Кентерберийский.

— Зам хотел бы знать, кто бывает на станции.

— В таком случае он сочтет за честь, — заметил Стас.

Людмила в последний раз окинула взглядом Аркадия и вышла, оставляя за собой шлейф подозрительности.

Стас вознаградил себя и Аркадия сигаретами.

— Это была наша система безопасности. И ты видел телекамеры и пуленепробиваемые стекла, но их не сравнить с Людмилой. Зам — это наш заместитель директора по вопросам безопасности, — он взглянул на часы. — Два шага в секунду, тридцать сантиметров за шаг — ровно через две минуты она будет у него в кабинете.

— Значит, у вас имеются проблемы с безопасностью? — спросил Аркадий.

— Несколько лет назад КГБ взорвал чешский отдел. Некоторые наши сотрудники умерли от отравления или поражения электротоком. Точнее было бы сказать, что у нас есть проблемы, связанные со страхом.

— Но она же не знает, кто я такой?

— Она, несомненно, видела твой документ, который ты оставил на вахте. Людмила знает, кто ты такой. Она все знает и ничего не понимает.

— Я причинил тебе неприятность и мешаю работать, — сказал Аркадий.

Стас похлопал ладонью по бюллетеням.

— Ты имеешь в виду вот это? Это дневная норма сводок информационных агентств, газет и специальных радиоперехватов. Кроме того, я свяжусь с нашими корреспондентами в Москве и Ленинграде. Из этого потока информации мне нужно выжать минуту правды.

— Сводка новостей продолжается десять минут.

— Остальное я сочиняю, — добавил он, не раздумывая. — Шучу. Скажем, раздуваю. Скажем, не хочу, чтобы Ирине приходилось говорить русским людям, что их страна — это разлагающийся труп, Лазарь до своего воскрешения и что пускай он себе лежит и даже не пробует подняться.

— Здесь ты не шутишь, — заметил Аркадий.

— Да, не шучу, — Стас откинулся, выдохнув большой клуб дыма. Аркадий увидел, что его благодетель не намного толще жестяной печной трубы, какую выводят в окошко. — Во всяком случае, у меня целый день уходит на то, чтобы стричь новости, и кто знает, какие достойные внимания катаклизмы свершатся между этой минутой и выходом в эфир.

— Как по-твоему, Советский Союз — благодатная почва?