Майкл Палмер - Милосердные сестры

Бен Гласс приблизился к судье.

– Ваша честь, я хотел бы ходатайствовать об освобождении под залог и слушании возможных причин обвинения. – Дэвиду он казался маленьким и хрупким, но его поза и гордо откинутая голова вселяли уверенность.

Это был его мир, пришло Дэвиду на ум, его операционная.

– Спасибо, Лорен, – прошептал он. Впервые в темном тоннеле мелькнул проблеск надежды.

– На каком оснований? – спросил судья.

– Ваша честь, доктор Шелтон – уважаемый хирург без криминального прошлого, и, по последним сведениям, в настоящее время не нуждается в психиатрическом обследовании.

– Очень хорошо. Пятьдесят тысяч долларов наличными.

– Ваша честь, – в голосе Гласса послышалось неподдельное изумление, – этот человек может иметь степень доктора медицины, но уверяю вас, он не миллионер. Прошу вас избавить нас от второго на сегодня посещения Верховного суда. Назовите сумму в сто тысяч, и пусть я буду его поручителем.

Судья задумчиво поиграл кончиками пальцев, затем сказал:

– Ладно, мистер Гласс. Остановимся на залоге в сто тысяч долларов.

– Благодарю вас, ваша честь.

Бен взял Дэвида под руку и в сопровождении судебного исполнителя вывел его из зала.

– Ты почти дома, Дэвид. Мой друг, который, собственно говоря, и является поручителем, захочет десять тысяч. Они у тебя есть?

– Я... не думаю так...

– А у семьи? Ты можешь попросить у родителей или в каком-нибудь другом месте?

– Мои родители мертвы. У меня... есть два брата... Да тетка, которая могла бы помочь. А что будет, если я не достану этих денег?

– Поверь мне, будет гораздо лучше, если ты их раздобудешь. Место, где ты проторчал этой ночью, покажется тебе раем по сравнению с Чарли-стрит, куда они могли бы тебя сейчас упрятать. Вот что скажу тебе. Мори Кауфман, этот поручитель, так разжирел на моих клиентах, что он мне обязан и согласится и так дать в долг, чтобы не портить со мной отношений. Сегодня у нас среда. В пятницу утром я принесу деньги. О'кей?

– О'кей, – сказал Дэвид в то время, как исполнитель снял с него наручники и жестом указал на клетку. – И... мистер Гласс, спасибо вам.

– Дэвид, надеюсь, что твоя уверенность во мне не слишком пострадает, если я скажу, что я из тех хиппи с цветками, которые тусовались на антивоенных демонстрациях в то время, когда ты как пай-мальчик штудировал медицину в институте. И зови меня Бен. Я мистер Гласс только в том, что касается гонорара, который ты должен будешь заплатить мне. – Он повернулся и направился к выходу. Дверь за Дэвидом с лязгом затворилась.

– Эй, Дэвид, этот Гласс, этот пижон, твой адвокат? – В уголке губ Регги Лайэнса зубочистка заменила бычок.

– Я... я так думаю, – сказал Дэвид, невольно радуясь тому, что его голос заметно окреп.

– Тогда порядок. Пожалуй, я теперь спокоен за тебя. На вид он вроде бы не очень, но я не раз видел, как он мечется по суду. Пижон, но боец. Такому можно доверять.

– Спасибо за слова, Регги. Это помогает, – Дэвид даже улыбнулся. – Ты мне здорово помог. Слушай, а за что тебя сюда?

Лайэнс улыбнулся и подмигнул ему.

– За то, что я есть, приятель. Вот за что.

Рекламный щит над баром гласил: "Деликатесы Педди О'Брайэна. Здесь вы найдете лучшую в мире печенку и самого знаменитого ирландского еврея после мэра Брискоу".

– Я никогда даже не слышал о таком месте, – улыбнулся Дэвид, садясь на деревянную скамью напротив Бена. Трилистник и звезды Давида были повсюду. На стене над их кабинкой фотография грязных и оборванных ирландских революционеров соседствовала со снимком, на котором было изображено подразделение новых израильских танков.

– Ты еврей? – спросил Бен.

– Нет.

– Ирландец?

– Нет.

– Все ясно. Неудивительно, что ты не нашел сюда дорогу. Хотя рано или поздно, многие ее находят. Вот и мы нашли.

– Благодаря тебе.

– Такова моя работа, – буднично ответил Бен. – Случись у меня приступ аппендицита, то я смогу бывать здесь, смакуя рубленую печенку, благодаря тебе. Так устроена жизнь. Я правильно говорю?

– Правильно, – подтвердил Дэвид. Он понимал, что беспечная беседа, которую они вели, выйдя из зала суда, была также тщательно отрежиссирована Беном, как и его выбор этого грязного, полного жизни ресторана. Он также понимал, что это делалось неспроста. Уверенность возвращалась, а с ней и надежда на лучшее.

Бен заказал фирменное блюдо, которого сполна могло бы хватить на десятерых. Какое-то время они ели молча, потом он произнес:

– Может, и некрасиво ждать, пока ты насытишься, чтобы заводить разговор о моем гонораре, но таким образом кормятся мои малютки дома. С тебя десять тысяч, Дэвид.

Дэвид испуганно вздрогнул, затем спокойно сделал глоток воды. Почему-то долг в 20 000 долларов его теперь волновал не больше укуса комара после пережитого кошмара.

– У меня нет таких денег, – решительно сказал он.

– Я более терпим к моим должникам, чем Мори, поручитель, – успокоил его Бен, – но свое привык получать.

Дэвид стиснул зубы.

– По-моему, после обвинения в убийстве и ночи в тюремной камере нет места для ложной гордости. Несомненно, я мог бы одолжить деньги, если бы наступил на собственное тщеславие давным-давно. Мои братья, в принципе, могли бы помочь. И у меня есть друг, который владеет баром на Норт-сайде.

– Розетти?

– Ты знаешь Джоя?

– Не так, чтобы очень... но хорошо иметь другом такого человека. Так уж получилось, что Розетти занял нейтральную позицию между ребятами из Норт-энда и властями, не переходя ни на ту, ни на эту сторону. Если он твой друг, тогда звони ему.

– Потребуется, позвоню.

– Я же сказал, что привык получать свое. – Дэвид кивнул. – Мы отныне в одной упряжке, – сказал Бен, протягивая руку для пожатия. – А теперь я расскажу тебе, что ты можешь получить за свои деньги... и что ты должен делать, чтобы я остался с тобой. Ты получишь все, чем я располагаю, Дэвид. Время, друзья, связи... все, что ни пожелаешь. Взамен я хочу от тебя только одного... кроме гонорара, конечно. – Он выдержал эффектную паузу. – Честности. Полного доверия и чтобы без дураков. Второго шанса у нас уже не будет. Если я поймаю тебя на вранье, пусть самом невинном, ищи себе другого адвоката. В моей работе неприятных сюрпризов больше чем достаточно, чтобы получать их еще от клиентов.

– Мы все еще в одной упряжке, – подтвердил Дэвид.

– Отлично. Тогда начнем с твоей краткой биографии. Предположим, что я ничего не знаю.

В этот момент живой, невысокого роста мужчина с веснушками и седеющими рыжими волосами подлетел к ним и оперся о стол. На нем был запачканный передник с большой зеленой звездой Давида. Со своим провинциальным акцентом он произносил слова нараспев.

– Бенджи, старина. Я вижу, ты расширил свой офис опять.