Майкл Палмер - Милосердные сестры

Спустя двадцать минут, когда зазвонил телефон, Дэвид все еще лежал. Он быстро дочитал последние строки поэмы Фроста, перевернулся и снял трубку.

– Дэвид, я боялся, что ты еще не пришел, – послышался в трубке голос Бена.

– О нет, я дома, – сказал Дэвид. Он улыбнулся и добавил: – Я по-настоящему дома.

– Тем лучше. Наслаждайся свободным временем, пока оно есть, – возбужденно проговорил Бен. – А то через пару дней тебе на работу.

Волна эмоций захлестнула Дэвида.

– Бен, что случилось? Говори медленно, чтобы я все запомнил.

– Мне только что, Дэвид, звонила одна медсестра из твоей больницы. Она сказала, что может однозначно помочь снять с тебя обвинение в убийстве Шарлотты Томас. Через два часа мы встречаемся в кафе. По-моему, она говорила серьезно, так что, приятель, если я прав, то твой кошмар позади.

Дэвид поднял голову и посмотрел в сторону ванной.

– Спасибо, – проговорил он наполовину себе, наполовину в трубку. – Бен, я могу прийти? Я не должен присутствовать?

– Пока я не выясню, что хочет сказать эта женщина, тебе нет смысла подключаться. Скажу тебе вот что. Жди меня у себя в девять, нет, давай лучше в девять тридцать, сегодня вечером. Приду – обо всем расскажу. Если повезет, наш завтрашний обед превратится в празднование.

– Было бы просто здорово, – мечтательно протянул Дэвид. – Скажи, а кто эта сестра?

– О, она сказала, что знакома с тобой. Ее фамилия Билл. Кристина Билл.

При упоминании этого имени эмоции снова переполнили душу Дэвида. – Бен, вот ее я и пытался вспомнить в твоем офисе. Помнишь, я еще сказал, что временами испытываю смутные предположения?

– Помню.

– В ее словах было что-то такое... Кристина Билл. Она произнесла их сразу же после того, как я кончил трепаться с мужем Шарлотты. Она шепнула, что гордится тем, как я говорил с Хатнером, и... потом прибавила: «Не беспокойтесь. Все образуется», и пропала. Бен, ты считаешь...

– Послушай, друг, сделай нам обоим одолжение. Постарайся не заглядывать в будущее. Несколько часов, и обстановка прояснится. О'кей?

– О'кей, – выдавил из себя Дэвид. – Но ты меня знаешь – я не могу без этого.

– Да уж, знаю... Итак, в девять тридцать.

– Отлично, – Дэвид посмотрел на часы. – Давай хотя бы сверим наши часы, чтобы я сидел и не дергался.

– Без пяти пять, – рассмеялся Бен. – На моих без пяти пять, приятель.

– Значит, четыре пятьдесят пять, – ликующе проговорил Дэвид, кладя трубку на рычаг.

Но его восторг длился недолго. Последнее время мысли о Кристине заслонил этот непрекращающийся кошмар. Внезапно Дэвид понял, что подсознательно только и думал о ней.

– Это не ты, не так ли? – тихо сказал Дэвид. – Тебе известно, кто это сделал, но это не ты.

Тревожные мысли о Кристине постепенно отодвинулись на второй план, когда он, не переставая сжимать и разжимать ладони, стал вспоминать звонок Бена. На лице появилась усмешка, затем оно раздвинулось в широкой улыбке, и он рассмеялся, чтобы в следующую секунду броситься к коллекции пластинок и носиться по комнате, нанося короткие прямые удары по корпусу и апперкоты воображаемому противнику под звуки музыки из "Роки".

Фанфары продолжали звучать в ушах, когда он вошел в ванную и, глядя на себя в зеркало, сказал своему отражению: "Ты добился своего, парень. Теперь ты сильнее, чем прежде. Я горжусь тобой. Честное слово".

Из любопытства он протянул руку и открыл дверцу шкафчика с лекарствами. Полки были пусты.

На принятие душа и написание писем братьям, давным-давно ждавшие ответа, ушло полтора часа. Минут тридцать заняло поглощение спагетти с роскошным соусом "Рэги". После просмотра семичасовых новостей до визита Бена оставалось целых два часа.

Чтобы убить время, Дэвид принялся нетерпеливо ходить по квартире, затем вынул из стенного шкафа шахматы с брошюрой "Простые дебюты". Не прошло и десяти минут, как он сдался. Мысли о Кристине, неотступно лезшие в голову, мешали сосредоточиться. Неведомым образом их короткий разговор, их такой непродолжительный контакт глубоко запал ему в душу. Она обладала обезоруживающей и невинной силой... энергией, которая, как он знал, мало у кого остается после учебы в медицинском институте или школе. И потом эти глаза... огромные и теплые, зовущие и изучающие, и вдруг гневно сверкающие. Все чаще и чаще он ловил себя на том, что просит судьбу, даже молит, чтобы Кристина не оказалась причастной к смерти Шарлотты Томас. К девяти часам он убедил себя, что она не может иметь к этому никакого отношения.

Затем он принялся сопоставлять то, что успел заметить в этой женщине, с достоинствами Лорен, и быстро обнаружил, что хочет приписать их Кристине. «Когда ты только поумнеешь, Шелтон?» – громко упрекнул он себя, склоняясь над шахматной доской.

В девять пятнадцать Дэвид опять принялся ходить по комнате. Однажды до него долетел шум лифта, и он выскочил в холл, но сообразил, что Бен в первую очередь должен будет связаться с ним по домофону. На всякий случай он решил проверить. Лифт остановился этажом ниже.

Он вернулся к себе и минут пять проигрывал в голове разговор с Уолласом Хатнером, в котором шеф хирургов извинялся за поспешные и ошибочные выводы и предлагал ему рассмотреть возможности дальнейшего взаимного сотрудничества. Дэвид мысленно произнес резкую отповедь, а затем, на случай, если Хатнер действительно раскается, – примирительную речь.

Ровно в девять тридцать раздались мелодичные позывные, и в два прыжка Дэвид очутился у переговорного устройства.

– Да?

– Дэвид, это я. – Испорченное устройство было не в состоянии скрыть возбуждение в голосе Бена. – Женщина сказала правду. Печальную, но правду. Победа приятель, полная победа.

Слово "печальную" явно выделялось среди остальных.

– Поднимайся, – сказал Дэвид, нажимая на кнопку открытия парадной двери. В его голосе почему-то было мало радости.

Через тридцать секунд лифт загрохотал. Проклятье, подумал Дэвид, значит, все-таки она. Он остановился в дверях, прислушиваясь к шуму стонущих кабелей. Превращение жизни Кристины в кошмар не входило в его планы, чего бы она там не натворила. Он был на полпути к лифту, когда в ромбовидном окне шахты появилась кабина. Секунду спустя она со скрипом остановилась, и автоматические двери, грохоча, растворились.

Дэвид отступил назад, ожидая Бена. Прошло пять секунд. Десять. Он нерешительно сделал шаг вперед. Наружная дверь не открывалась. Наконец, он подошел к лифту и заглянул в закопченное окно. Бен стоял спокойно, прислонившись к стенке лифта.

– Эй, что происходит? – спросил Дэвид, распахивая тяжелую дверь. Глаза адвоката уставились на него, увлажненные и пустые. Лицо белое, как кость. Внезапно уголки его губ скривились в полуулыбке.