Скотт Смит - Четыре степени жестокости

Я села в машину и поудобнее расположилась на сиденье. Под ногами у меня валялась обертка от чего-то съестного, но салон был чистым. Здесь пахло, как в автомобиле, взятом напрокат.

— Ты застряла в очереди, — произнес он. Значит, видел меня. — Думаю, нам лучше проехаться вместе.

Я кивнула. Он был в штатском. Джинсы, футболка, поверх нее свитер из овечьей шерсти. Волосы хорошо уложены, будто он только что посетил парикмахера.

— Чья это машина? — спросила я, когда мы выехали с парковки и направились к шоссе.

— Служебная. Предоставили на время расследования, — ответил Руддик. — Мы держим ее на парковке для особых случаев.

Авто, которое выделяют для особых случаев? И кого он подразумевал под словом «мы»? Я до сих пор не знала ответов на эти вопросы, но Руддика как подменили: он держался спокойно и уверенно, словно хотел показать, что его скованное, замкнутое поведение на работе просто игра.

Я не стала ни о чем спрашивать. Но на заднем сиденье увидела дипломат и заметила кобуру у него на плече под свитером. Я не знала, действительно ли он выполняет особое задание или это обычное мужское позерство. В отличие от большинства надзирателей-мужчин в повседневной жизни я не носила пистолет. По каким-то непонятным причинам нам было предписано держать при себе оружие, которое мы сдавали, когда заходили на территорию тюрьмы. Мне всегда казалось это безумием — приходится таскать оружие, когда ты отдыхаешь на выходных с семьей, только потому, что тебе это разрешено, но запираешь пистолет в своем шкафчике, когда идешь на работу, чтобы плохие парни случайно не отняли его у тебя.

Мы свернули с шоссе на проселочную дорогу, а затем снова поехали на запад. Обогнули озеро и через изысканные каменные ворота въехали в коттеджный поселок. По обе стороны от дороги с несколькими лежачими полицейскими стояли большие дома, окруженные деревьями. Вдали виднелось поле для гольфа.

Руддик хорошо знал дорогу. Мы проехали вверх по холму и свернули в переулок, где еще полным ходом шло строительство: я увидела отметки на местах, где должны были стоять пожарные колонки, разноцветные провода, свисающие с телефонных будок, разрытую землю, недоделанные тротуары и три недостроенных дома. Руддик припарковал машину напротив третьего дома — роскошного двухэтажного особняка. Дорога еще не была до конца выложена, а на ее обочине стояли два строительных фургона. На первом этаже дома я заметила нескольких рабочих, еще один стоял у окна на втором этаже.

— И что мы эдесь делаем? — Я хотела пошутить, но ничего остроумного не приходило в голову.

— Как думаешь, сколько стоит такой дом? — спросил Руддик. Он говорил серьезно и мрачно, будто осуждал какое-то злодеяние.

Я окинула дом придирчивым взглядом оценщика недвижимости, стараясь учесть все: расположение, размер здания и земельного участка. Затем высказала предположение, что он стоит около семисот тысяч долларов.

— Больше, — сказал Руддик. — На прошлой неделе они решили отделать дом кирпичом. — Он указал на гору кирпичей во дворе, накрытую брезентом. — Вы же знаете, это недешево.

— Ладно. И к чему все это?

— Хозяйка дома — Эллисон Мэри Харрис, мать-одиночка, воспитывающая троих сыновей. Дважды была замужем и совсем недавно переехала сюда из Сакраменто, штат Калифорния.

Это имя мне ни о чем не говорило, хотя я немного удивилась, что кто-то решил перебраться из Калифорнии на Средний Запад.

— Год назад Эллисон Харрис сидела в городской тюрьме за употребление наркотиков. Ее осудили на восемнадцать месяцев. Трое мальчиков были временно помещены в сиротский приют. Но через пять месяцев она освободилась и стала получать пособие. На ее счету не было даже пенни. А теперь она переезжает в загородный дом стоимостью в миллион долларов.

Я пыталась понять, к чему он клонит и какую связь пытается установить.

— Она родственница кого-то из зэков?

— Не совсем. — Руддик осмотрелся, затем смерил меня долгим скорбным взглядом и развернул автомобиль. — Она — дочь Роджера Уоллеса. Дочка смотрителя.

Мое представление об Уоллесе и о том, чем он занимается, мгновенно изменилось.

— После двадцати пяти лет безупречной службы, — кивнул Руддик, — Роджер Уоллес по-прежнему продолжает работать, потому что не может позволить себе уйти на пенсию. И при этом покупает дочери роскошный дом за миллион долларов. В голове не укладывается!

Машина вдруг двинулась с места, и я стала потихоньку обдумывать все, что узнала.

— Я хотел, чтобы ты сначала увидела дом, а уж потом беседовать с тобой. Ты должна была убедиться, что все это происходит на самом деле.

Руддик принес дипломат в кафе, мы сели за стол. Я устала и была рада возможности посидеть и спокойной обстановке и немного перекусить. Мне стало казаться, что день никогда не закончится.

— Лоуренс Элгин умер. Ты знаешь об этом? — спросил он.

Я покачала головой. Еще одно маленькое потрясение.

— Его состояние продолжало ухудшаться, и врачам пришлось ампутировать ему ногу. Я хотел поговорить с ним до операции, все выяснить, но он заявил, что ничего не скажет, пока его не переведут в другую тюрьму. Я добивался, чтобы его отправили в гражданскую больницу, но бумажная волокита, как всегда, затормозила процесс. Его убил тромб в канун Нового года, примерно в то время, когда мы с тобой разговаривали на парковке. Я называю это неудачным стечением обстоятельств.

К нам подошла официантка, чтобы принять заказ, но я не смогла сразу ответить, что буду есть. Пока размышляла, Руддик заказал яичницу с беконом. Я попросила, чтобы мне принесли то же самое, а также йогурт и фруктовую тарелку.

— Грустная новость, — сказана я после того, как девушка удалилась. Я имела в виду Элгииа. И то, что Руддик потерял одного из доносителей.

Он пожал плечами.

— Перед настоящим прорывом всегда бывает тяжело. По крайней мере я так себя обычно успокаиваю.

Он поднял дипломат и хотел положить его на стол, но вдруг остановился.

— Сейчас я расскажу все, что тебе нужно обо мне знать, — сказал он.

С легким волнением в сердце я ждала следующего откровения. Понимала, что сейчас услышу что-то вроде исповеди.

— Я — пьяница. Или, если использовать менее унизительный термин, я — алкоголик, который пытается излечиться. В прежние дни я иногда засыпал за кухонным столом с бутылкой в руках и заряженным пистолетом в кобуре. И все это происходило на глазах у членов моей семьи. Я совсем опустился. Но уже восемь лет не беру в рот ни капли, хотя каждый день испытываю непреодолимую тягу выпить.

Я кивнула, мне знаком такой тип пьяниц.

— Жена ушла от меня и забрала дочь, но, если честно, неудачи в карьере тревожили меня гораздо больше. Работа значила для меня все. Ты когда-нибудь переживала подобные крушения?