Скотт Смит - Четыре степени жестокости

Из заключенных с Джошем общался только Скважина. Они знали друг друга по занятиям у брата Майка. Скважина всегда дружелюбно улыбался ему, шепотом спрашивал, как дела, а однажды даже подошел к двери его камеры, чтобы рассказать, что произошло с Фентоном.

— Они ворвались сюда в шлемах и щитах и выволокли Фентона из его камеры, как животное. Он держался спокойно. Напомнил, что они должны оставить все на своих местах. Но эти надзиратели нашли достаточно, чтобы упрятать его в изолятор. Все были в шоке и спрашивали друг у друга, почему это случилось, а потом решили, что либо кто-то кинул на Фентона обиду, либо он просто слишком много знал. А потом появился ты. Кто-то пустил слух, будто ты жил на особых условиях в лазарете, хотя ни разу не кашлянул и не чихнул. Поэтому все решили, что ты — доносчик.

Джош попросил Скважину оставить его в покое. Ему хотелось остаться одному. Если бы не чувство голода, он сутками не вылезал бы из камеры. Но голод придавал мужества. Заставлял выстраиваться в линию вместе с остальными, терпеть грубые окрики и пинки. Однажды кто-то так больно наступил ему на ногу, что он испугался перелома.

Из камер доносился запах еды. Зэкам запрещалось готовить в камерах, но у каждого имелась электрическая плитка. По утрам они готовили себе горячий завтрак и кофе, поздним вечером разогревали еду, стряпали какие-то странные этнические блюда. Джош был уверен, что однажды днем учуял запах блинчиков и бекона, а вечером — жареного мяса с луком. Все это страшно угнетало его.

Вечером, перед тем как гасили свет, он лежал в камере и прислушивался к доносящимся до него звукам: к музыке и крикам, разговорам и шуму телевизора. Звуки сливались в странную какофонию и напоминали одновременно шум машин на дороге, игру оркестра и крики толпы на политическом митинге или футбольном матче. Каждый звук отражался от бетона и усиливался во много раз, превращаясь в нечто невообразимое. А затем наступали абсолютная тишина и покой. Тогда ему оставалось только одно — думать.

Когда на третий день своего пребывания в общем блоке Джош возвращался из столовой, Скважина предупредил, чтобы он готовился.

Джош спросил, к чему именно. Он уже начал думать, что вряд ли ему может стать хуже, чем сейчас.

— Они делают запасы, — пояснил Скважина. — Я видел, как ребята прячут еду в карманах. Заваривают чифирь. С него особо не забалдеешь, зато он помогает сэкономить наркоту. Они перестирали все свое белье. Собрали и разложили его, словно готовятся к сборам. Пишут длинные письма домой. Некоторые даже молятся. В скором времени здесь пронесется настоящее торнадо. Так что надо держать ухо востро. — Они стали подниматься по лестнице.

— Если хочешь, я принесу тебе еду из столовой. А ты лучше сиди в камере. Чтобы избежать неприятных сюрпризов.

Они вошли в блок и остановились у камеры Джоша. Наступил час отдыха, и двери во все камеры были открыты.

Месяц назад за такое предостережение Джош поблагодарил бы Скважину и со страхом и смущением юркнул в свою камеру. Но не сегодня.

— Знаешь, Скважина, я так больше не могу. Все должно решиться сейчас или никогда.

Джош снова вышел в коридор. Проходя мимо камер, он обратил внимание, что зэки не сводят с него глаз. Чувствовал, как некоторые отходят от ограждения или поднимаются со своих коек, провожая его взглядом. В обшей комнате он обнаружил Джеко, Льюиса и еще двух заключенных. Расположившись за центральным столом, они играли в карты. Он надеялся, что Джеко попытается приободрить его, вспомнит, как хорошо они провели время в канун Нового года. Мужчины оторвались от игры и с удивлением уставились на него. Льюис расплылся в радостной улыбке, и Джош заметил, что слева у него не хватает одного зуба. Джошу не приходилось встречать подобных людей, пока он не оказался в Дитмарше. Теперь он чувствовал исходящий от них запах лука и немытых тел, видел их голые ноги в сандалиях, волосатые спины и пальцы рук с выступающими костяшками, золотые фиксы и серьги в ушах.

— Я пришел сказать, что не имею никакого отношения к изоляции Фентона. — Джош говорил громко, чтобы его могли услышать все присутствующие. — Это недоразумение. И это неправда. — Где-то далеко играла музыка, работали телевизоры, но никто ничего ему не ответил. Все только удивленно улыбнулись, словно у них на глазах разворачивалась самая интересная «мыльная опера» за прошедшую неделю. — Я собираюсь сидеть здесь, и мне не нужны лишние неприятности.

Джош не знал, что еще сказать. Он был безоружен, его грудь тяжело вздымалась, ему было трудно дышать.

Четверо мужчин за столом смотрели на него так, будто его слова потрясти их до глубины души. Затем Джеко улыбнулся и едва заметно кивнул, показывая свое уважение. Он явно восхищался мужеством и решительностью молодого человека.

Не получив больше никаких сигналов, Джош кивнул Джеко в знак признательности, повернулся и пошел прочь. Он доказал им, что честен.

Неожиданно какая-то сила налетела на него, сбила с ног и повалила на пол. В ушах загудело, будто он погрузился на дно океана. По телу разлилась боль, когда удары посыпались ему на голову и спину. Он видел дикие, свирепые глаза нападающих, их кулаки, опускающиеся на него. Его сломанный нос, словно топор, разрубил мозг пополам.

Затем его подняли и потащили в коридор. Ноги болтались, пока он пытался обрести точку опоры, но у него ничего не получилось, а глаза заливала кровь. Он с удивлением обратил внимание, что стены вокруг него стали наклоняться и менять форму.

Джош не помнил, кто и как отвел его в лазарет. Он лежал на носилках и смотрел в кирпичный потолок. Неожиданно вспомнил о Стефани и заплакал.

«Прекрати!» — велел ему кто-то.

Каждое движение давалось с трудом. Джош попытался усесться и сорвать бинт с лица. Он задыхался. Чья-то рука легла ему на грудь и заставила лечь. Джош понял, что его пытаются убить. Станет ли смерть избавлением? Когда же силы окончательно оставили его и все мысли покинули, чей-то голос приказал успокоиться, пообещал, что все будет хорошо. Сладкая настойчивая ложь. Любовь, которую так легко спутать со смертельной ловушкой.

Он дышал слабо, но ровно, как человек, которого только что вытащили из воды. Перед ним возникло лицо офицера Уильямс. Ее присутствие смутило его, а затем он почувствовал, как она заботливо положила руку ему на грудь и осторожно прижала к носилкам своей ладонью. Он стал различать ее слова.

— Челюсть не сломана, но тебе наложили швы на губы и язык. Ты потерял четыре зуба. Тебе сломали нос. Твои ноздри набили ватой. Так что успокойся и дыши ртом. И постарайся дышать медленно.

Джош сделал все, что она велела. Ему хотелось, чтобы голос, звучащий над ним, никогда не стихал. Но вскоре он смолк, и наступила тьма. Когда Джош открыл глаза, то снова увидел ее над собой. Она стояла рядом еще с двумя надзирателями. Он смотрел на них, пока они не догадались, что он может услышать их разговор. После этого они ушли.