Скотт Смит - Четыре степени жестокости

Джош не мог бороться с эрекцией. Он хотел сказать ей об этом. Он не в силах был остановиться. Внезапно Джош подумал о Стефани, о своих рисунках, на которых она изображена, о том вечере, когда он приехал в ее дом с пистолетом отца и потребовал, чтобы они снова начали встречаться, чтобы она опять целовала его и занималась с ним любовью. Это было его наказанием: он заново переживал тот момент, и у него случилась эрекция, несмотря на стыд, раненую ногу и на то, что все, включая брата Майка, смотрят на него. К голове офицера Уильямс была приставлена винтовка, она плакала, прикасаясь к нему.

Неожиданно неловкие движения прекратились, она опустила руки.

— Я не могу, — прошептала она.

Джош закрыл глаза. Он не хотел видеть, как ее жизнь закончится в брызгах крови и мозгов.

— Что вы здесь, черт побери, делаете? — Рой стоял на верху лестницы и спокойно смотрел на Льюиса.

Никто не набрался мужества ответить.

— Ах ты, ублюдок! — воскликнул Рой. — Что, когда ты был маленьким, кто-то трахал твою мамочку и заставлял тебя, сопливого мальчишку, смотреть на это?

Льюис направил оружие на Роя.

— Она ему подрочит. Она ему отсосет. Или я заставлю ее поцеловать ружье!

— Ну конечно. — Рой стоял и ждал, словно бросая вызов Льюису.

— Рой, вы нашли чего-нибудь? — спросил Джеко. — Мы можем уйти отсюда?

Джош хотел, чтобы он ответил «да», но Рой лишь покачал головой.

— Там действительно сказано, что нужно копать. И думаю, мы должны копать глубже. Фентон зол как черт, я никогда еще не видел его таким.

Джош знал, что нужно делать. Чувствуя злость и смущение, он попытался натянуть штаны и неожиданно заговорил, тем самым привлекая к себе всеобщее внимание.

— Я знаю, где он. Рой, — обернулся к нему Джош, — убери от нас Льюиса. Скажи Фентону, чтобы он отпустил ее, и я скажу вам, где Хаммонд.

Джош не знал, поняли они то, что он пытался им сказать, или нет. Рой молча уставился на него.

— Ты знаешь, где Хаммонд? — спросил Рой. В его тоне не было ни насмешки, ни недоверия.

— Он здесь, — отозвался Джош. — В Дитмарше. Я только что понял, что нам пытался сказать Кроули. Но вы не найдете его, пока я не подскажу.

— И где же он? — снова спросил Рой.

— Скажу, если отпустите ее.

Рой откинул голову и рассмеялся.

— В Дитмарше!

Он крикнул Фентону, чтобы тот поднимался.

— Они убьют его, — вздохнул брат Майк. — Он же беспомощен.

— А что вы хотите от меня? — спросил Джош.

Брат Майк не ответил.

У Фентона был такой вид, словно он добывал уголь: его руки и лицо были черными, а глаза выпученными. Джош отказался говорить им то, что они хотели узнать, пока меня не отпустят, и Фентон пообещал запереть меня внизу и предоставить там относительную свободу. Джош согласился, и меня сбросили в темноту.

Было больно. Я лежала у подножия темной лестницы и не видела ничего, кроме полоски света наверху в том месте, где скорее всего находилась дверь. Меня окружала кромешная тьма, и я не была уверена, что все еще в сознании. Попыталась сдвинуться с места и поморщилась от боли. Плакат по набору призывников гласил, что боль — это слабость, которая покидает твое тело, но я знала, что боль, подобно силе тяжести, привязывает тебя к настоящему. Мне нужно было убраться из коридора, где меня могли увидеть, поэтому я заползла в первую же узкую камеру и села, прислонившись к стене.

Через минуту, хотя, возможно, прошло уже минут десять, дверь открылась. Я не знала, что это: мое спасение или мой конец. Свет сверкнул, словно вспышки молнии, и тут же погас. Я услышали тяжелый звук удара, стон и крик. Поняла, что вниз сбросили кого-то еще.

— Брат Майк? — крикнула я, прислушиваясь.

Мне никто не ответил. Затем послышалось царапанье, будто кто-то полз по полу. Мне стоило выйти и посмотреть, кто это, но я даже не сдвинулась с места — страх и обида за поражение сковали меня и подавили всякое желание помогать кому-либо.

— Это я, — послышался голос, и какое-то существо заползло в камеру.

Джош, мой спаситель, прислонился к стене. Я слышала, как он стонет и тяжело дышит.

— Они ушли, — сообщил он. — И у них нет причин возвращаться.

Я кивнула и закрыла глаза.

Не знаю, сколько времени прошло: несколько часов или несколько секунд. Я очнулась в такой же точно темноте и задалась вопросом, находится ли Джош со мной рядом или мне приснилось, что он оказался здесь. Ногой я коснулась его ноги и услышала, как он вскрикнул и закашлялся. Я только хотела убедиться, что он все еще рядом.

Силы потихоньку возвращались ко мне. Я почувствовала, как вновь обретаю утерянное было мужество. Просто удивительно, насколько стойким может быть человек. Душевные силы возвращаются к тебе, как прилив, даже если ты думаешь, что навсегда потеряла их. А вместе с ними пришел гнев. Презрение. И возможно, одиночество — великая сила, которая заставляет нас тянуться друг к другу.

— Ты сказал им, что Хаммонд здесь? — спросила я. — И почему они поверили?

— Потому что это правда, — ответил Джош. — Он был здесь все это время. Кроули знал об этом. Именно это он и пытался нам сказать.

Я плохо соображала. Тьма давила на меня, и я с трудом могла сосредоточиться.

— Хаммонд — это Рой? — спросила я, уцепившись за фразу «все это время».

Он закашлялся. В груди у него что-то захлюпало, но звук так и не вырвался из горла.

— Нет, — ответил он. — Все это зашифровано в слове «копай». «Dig» [9] Dig — копать, копай (англ.). .

Я ждала.

— Буква «g» означает шестерку. «Di» — Дитмарш. Шестая камера лазарета Дитмарша. — пояснил Джош. — Я сидел в комнате номер три. Кроули — во второй. Хаммонд находился в шестой камере. Я понял это.

Я попыталась подумать и понять. Шестая камера? Мысленно отсчитала двери и остановилась на той, за которой находился человек без пальцев и без лица. Он сидел на краю своей койки и тихо ждал своего конца.

— Это и есть Хаммонд?

Руддик говорил о том, что внутри тюрьмы может существовать еще одна тюрьма. Меня потрясла мысль о том, что Хаммонда вернули в Дитмарш. Возможно, он пытался застрелиться. Или кто-то стрелял в него. А когда он стал беспомощным и безобидным, они не могли придумать, куда поместить бедолагу, поэтому отправили обратно. Уничтожили всю информацию о нем и оставили его здесь влачить свое немое и одинокое существование.

— Я не знал, что это Хаммонд. Не догадывался до самого последнего момента. Но Кроули проводил с ним много времени. И Рой понял, что я прав, как только я ему все рассказал.

Нас окружала тьма. Мы превратились в два бестелесных голоса. С таким же успехом мы могли бы разговаривать по телефону.

— А что с братом Майком? — спросила я. — Что они с ним сделают?

Я услышала, что Джош пошевелился, затем его голос зазвучал тише, словно он опустился на пол.