Галина Романова - Свой дракон

«Больно! Больно! Как же больно! За что? Что я такого сделал?»

«Что с тобой?»

«Я кому сказал – улетай!»

«Я тебя не оставлю!»

Ее убьют – ясно понял молодой дракон. Убьют вскоре после того, как разделаются с ним. А в том, что он умрет, самец не сомневался. Но самка – его самка, будущая мать его нерожденных детей! – должна жить. Любой ценой. От боли самец почти ничего не видел и не соображал, но догадался, что сейчас самка спешит обратно, вниз, чтобы помочь ему в сражении – и умереть рядом.

«Наших приведи!» – пришла мысль, которая остановила дракониху на полпути к выпущенной навстречу стреле.

У Иера Безухого был только охотничий лук, с которым его предки и сородичи могли ходить и на войну, но вот стрелы подкачали – они были не такие мощные, как боевые, пробивающие с близкого расстояния навылет конский череп. Большинство из них и вовсе предназначалось для подрезания птиц и мелких зверей. Не нашлось ни одной с бронебойным наконечником! Но все же лучше, чем ничего. Вторая стрела полетела в другого дракона, и тот затормозил, в самый последний момент увернувшись и взлетев вверх «свечкой».

«Держись!»

Убедившись, что подруга в безопасности, самец развернулся навстречу двум врагам. Вернее, попытался – зайдя со стороны слепого глаза, один из них нанес новый удар. Левое плечо обожгло болью, такой сильной, что дракон не удержался на ногах и рухнул на камни. Горы огласились отчаянным ревом, которому эхом вторил крик улетающей самки.

Вторая стрела, с косым наконечником-срезнем, впилась в горло. Ранка была неглубокая, но по чешуе все равно побежала струйка крови.

– Пасть! – подбегая, Иер кинул на лук еще одну стрелу. – Пусть он разинет пасть. Тогда я…

– Нет! Это мой подвиг! Мой дракон! – отмахнулся рыцарь.

Иер отступил, держа наготове лук и пальцами перебирая торчащие из тула стрелы. Он мог на ощупь определить, у какой из них какой наконечник – как назло, ничего подходящего не нашлось. Тяжелой бронебойной стрелой он бы, например, запросто убил этого дракона, метко выстрелив прямо в глаз, но легкими «птичьими» стрелами лишь бы ослепил зверя и истыкал его, словно ежа иголками.

Раненый дракон метался среди камней, хлопая по снегу обрубком хвоста и здоровым крылом. Рыцарь никак не мог подобраться на расстояние удара. Сообразив, что может помочь, Иер бросился вперед, обегая зверя по дуге. На бегу прицелился, спуская тетиву.

Стрела клюнула дракона в бок, над крылом, и застряла в чешуе, не причиняя особого вреда. Но зверь почувствовал укол и стремительно развернулся в ту сторону.

«Больно!»

Не теряя времени, драконоборец прыгнул вперед. Меч описал дугу, обрушившись на плечо зверя.

«Нет…»

Боль туманила разум, лишала сил. Самец заметался, волоча наполовину отрубленное крыло. Кровавый туман застилал глаза. Еще один укол. Мир в очередной раз взорвался болью – и свет померк. Вторая стрела поразила второй глаз.

Опустив лук, Иер отступил на шаг. Его дело было сделано. Теперь он только смотрел, как, пригнувшись и уворачиваясь от слепого замаха обрубка хвоста, Элдон в два прыжка подобрался к дракону и с разворота всадил меч точно между ключицами.

Зверь взвился на дыбы. От неожиданности рыцарь едва не выпустил меча из рук – с такой силой его рвануло вверх. Затанцевав на задних лапах, дракон не удержал равновесия и рухнул на спину. С хрустом надломилась лучевая кость на втором крыле. Зверь забился в агонии, суча лапами, и рыцарю пришлось почти минуту ждать, пока его голова окажется в пределах досягаемости. Только тогда он взмахнул мечом, врубаясь в горло зверя. Удар… еще удар… Последние судороги еще сотрясали мощное тело, и драконоборец никак не мог отсечь голову, действуя, как неопытный палач. Лишь с пятой или шестой попытки ему удалось как-то попасть мечом между шейными позвонками, разрубая хрящи и отделяя голову от тела. Забрызганный кровью, он оперся на меч, с гордостью посматривая на Иера.

– Ты это видел?

Безухий покачал головой:

– Это было незабываемо. Но нам стоит поспешить!

– Куда?

– Собрать вещи и как можно скорее убираться отсюда.

– А почему?

– Сейчас перемирие, – с легкой досадой объяснил проводник. – Мы – в горах, на территории драконов. И ты, брат, только что убил одного из них.

– Но я выполнял приказ! Меня послали сюда, чтобы убить дракона! – воскликнул Элдон и тут же согнулся пополам, роняя меч и хватаясь за живот, который внезапно свело жуткой болью.

Заклятие обещанной смерти нанесло удар.

Где-то в северных горах

Удобно устроившись на каменном уступе, Старый смотрел вниз. На дне неглубокого ущелья, там, куда падали лучи нежаркого зимнего солнца, среди камней, льда и снега резвилось шестеро детей. Две старухи, грея кости на камнях, надзирали за их возней. Звонкие крики эхом отдавались от скал. Старый знал, что еще трое подростков недавно покинули эту группу, и еще пятеро детишек слишком малы, чтобы отлучать их от матерей. Всего четырнадцать детей! Как мало! Старик подавил вздох. Он помнил те времена, когда тут под присмотром наставниц возились, по меньшей мере, две дюжины детишек, и еще около десятка ожидали своей очереди быть принятыми в этот своеобразный детский сад. А что сейчас? Племя вымирает. Женщины боятся становиться матерями, ибо знают, что придет день – и вчерашние мальчики станут воинами и непременно погибнут. Сменится еще одно или два поколения, и не только клану Ледяной Глыбы, но и всему племени может настать конец.

Сверху упала тень перепончатых крыльев. Шаман поднял голову. В небе, нарезая постепенно сужающиеся круги, парили два дракона. Единственные из молодого поколения, кто пережил последнюю войну. Всего двое. Сколько у них будет детей? Один-два… Потом он погибнет, защищая жену и малышей, она останется одна, вырастит сына – чтобы проводить его на битву. И все… Конец…

Зимнее солнце не грело старые кости, но шаман готов был закоченеть совсем, лишь бы племя продолжало жить. Будь проклят древний Договор, подписанный кровью! Будь проклята клятва, которую произнесли их деды!

Слежавшийся в ледяную корку снег захрустел под чужими шагами. Не оборачиваясь, по особому отпечатку ауры Старый угадал Зеашень, жену вождя.

«Что тебе надо, дочь моя?»

По возрасту она годилась ему даже не во внучки – в правнучки, – но возражать не стала, давно привыкнув к такому обращению. Зеашень подошла к краю, потопталась, устраиваясь поудобнее, уселась, глядя вниз.

«Я пришла повидать сына», – сказала она. Один из играющих внизу мальчишек был ее ребенком.

«Тогда почему не спустишься к нему?» – Старый кивнул на тропинку, ведущую вниз и начинавшуюся в десятке шагов от этого места.