Lily Elizabeth Snape - Фанфик Eight

— Ты можешь прожить хоть день без падений, мальчик? — спросил он с иронией.

— Простите, сэр, — ответил я печально. Что если тест уже начался?

— Что ж, не отставай, — он казался раздраженным.

Мы вошли в замок. Он был пышно украшен, и от него веяло уютом, словно я оказался… дома. Мне показалось, что здесь я смогу найти свое место! Я не знаю, чем было вызвано это чувство, но оно было восхитительно. Казалось, что за мной наблюдают со всех сторон и желают мне только добра. На стенах было много картин, но я смотрел себе под ноги, очень стараясь снова не упасть.

Пока мы поднимались по бесчисленным длинным лестницам, я почувствовал, что голова кружится все сильнее и становится трудно дышать. Наконец мы добрались до какой-то лестничной площадки и вошли в светлую, белую комнату с множеством кроватей.

— Поппи! — крикнул он. Я отступил на шаг назад: ненавижу, когда при мне кричат. Я боролся с желанием развернуться и выбежать из комнаты.

— Северус? Что ты… — женщина в странной белой вуали и накрахмаленном фартуке торопилась к нам. Но, заметив меня, она остановилась как вкопанная.

— Это... этого не может быть… Северус, почему он такой маленький!

Я знал, что я был довольно маленьким. Из-за этого меня всегда дразнили и толкали в школе.

— Это очевидно, Поппи. Это одна из причин, по которым мы здесь. Ты осмотришь его для меня?

Снейп выглядел обеспокоенным. Я почувствовал легкое облегчение, кажется, он имел в виду медицинскую проверку, а не какой-то тест.

Она протянула мне большую рубашку с завязками вместо пуговиц.

— Это самая маленькая, что у меня есть, милый.

Милый? Тетя Петуния тоже меня так называла… но эта леди, кажется, на самом деле была хорошей. Или мне просто хочется так думать? Она установила ширму вокруг одной из кроватей и оставила меня, чтобы я мог спокойно переодеться. Я слышал, как мой Снейп и леди Поппи приглушенно переговариваются.

— Ты думаешь, он болен, Севеурс? — в ее голосе было слышно беспокойство.

— Нет, я думаю, его толком не кормили с тех пор, как умерла Лили. Магглы ужасно с ним обращались, Поппи.

— Нет! Альбус заверил меня, что проверял их! — На секунду она замолчала, а потом продолжила: — Почему он так дрожал, когда вы пришли сюда?

— Ну, его стошнило после завтрака. К тому же, он легко пугается. Должен сказать, с ним довольно сложно.

— Ты лучше других знаешь о последствиях плохого обращения, Северус, — складывалось впечатление, что леди Поппи говорила с маленьким ребенком.

— Я был бы очень благодарен, если бы вы не вмешивали сюда мои старые и личные проблемы, мадам.

Она фыркнула, но все же сменила тему.

— Значит, его стошнило после завтрака. Чем ты его кормил?

— Яичницей, тостами, сосисками, тыквенным соком.

— Что ж, в этом твоя проблема. Почему, во имя Мерлина, ты дал больному ребенку весь этот жир?

* * *

С.С.

Не знаю, почему Помфри чувствовала необходимость указывать мне на еще один промах, который я совершил в качестве опекуна. Я добавил пищевой идиотизм в длинный список своих преступлений. Но ей нужно было знать еще кое о чем, чтобы полноценно осмотреть Гарри, поэтому я предпочел пока отложить наши препирательства.

— Кроме того, он приехал ко мне, покрытый ранами и синяками. Ребенка били, Поппи.

— Нет! Насколько все было плохо, Северус?

— Ты помнишь мой третий курс? Как я выглядел, когда вернулся в школу после летних каникул?

— Конечно. Не может быть, чтобы все было так плохо! Пожалуйста, скажи мне, что это не так, Северус.

— Даже немного хуже.

К концу второго курса я завел большой секретный набор лечебных зелий, который держал в своей школьной сумке. Тем летом я использовал почти все на маму.

— Я бы хотела взглянуть на раны сама. Полагаю, сейчас они уже должным образом исцелены?

— Конечно, мадам.

Не думала же она, что я не только некомпетентен, но и жесток?

— Тогда принеси свой Омут Памяти.

Она повернулась и направилась к скрытой ширмой кровати, едва сдерживая слезы.

— Гарри, милый? Ты оделся?

* * *

Г.П.

Я был одет настолько, насколько это было возможно. Эта штука была даже больше, чем мои обноски!

— Да, эм… — Как он там ее называл? — Мадам.

Подхватив меня на руки и усадив на высокую кровать, она принялась указывать палочкой на разные части моего тела, хмурясь при этом. Чтобы она там ни обнаружила, ей это не понравилось. Я, по возможности, сидел прямо и неподвижно и глубоко дышал, надеясь быть таким хорошим, как она хотела. А затем начались вопросы.

— Сколько тебе лет, Гарри?

— Восемь, мадам.

— Чем ты обычно питаешься каждый день? — спросила она. Отругает ли она меня, если узнает, что я не съел весь свой завтрак?

— В доме у моей тети я иногда ел хлеб и пил воду. А у Мистера Профессора Снейпа я кушал еще и сыр, и молоко, и масло.

Она слегка усмехнулась. «О, нет. Она скажет ему не кормить меня так много?»

— Так, Гарри, ты сказал, что иногда ел хлеб и пил воду. А что ты получал в другое время?

— Объедки или ничего, мадам.

Я считал себя счастливчиком, если мне удавалось поесть хоть раз в день, даже если мне и перепадала лишь корка черствого хлеба. Тогда я притворялся мышкой. Обычной меленькой серой мышкой, которая нашла кусочек хлеба в десять раз больше ее головы! Я откусывал большие куски воздуха с маленькой крошкой и жевал, словно мой рот был полон еды. После этого у меня всегда бывала отрыжка из-за того, что я заглатывал слишком много воздуха, но от этого впечатление, что я хорошо покушал, только усиливалось.

— Объедки или ничего, — бормотала она, делая записи большим пером. — А как часто ты ел? — кажется, она сомневалась, что об этом вообще стоит спрашивать.

— Обычно каждый день, если не был наказан.

— А если тебя наказывали, милый? — она задержала дыхание. Еще никто и никогда не слушал меня так внимательно!

— Раз в несколько дней, может, неделю.

— Ты когда-нибудь ломал кости, милый? — она подняла на меня взгляд, натянуто улыбнувшись.

— Да, мадам.

Это случалось несколько раз. Дадли тоже как-то раз сломал руку, и тетя Петуния отвезла его в больницу, откуда он вернулся с большим белым гипсом, на котором все расписывались. У меня такого никогда не было.

— Так, а теперь ложись и постарайся не двигаться.

Она медленно водила палочкой вдоль моего тела, а она все дергалась над теми местами, где когда-то были раны. Когда она дошла до моих ног, по ее щекам катились слезы. Что я сделал, чтобы так расстроить ее?

— Простите, мадам! Я буду хорошим, я обещаю! — Если Снейп вернется и увидит, что из-за меня она плачет, это мне точно так просто не спустят!

А затем она сделала очень странную вещь. Сдавленно прошептав «О, ребенок», она притянула меня к себе, обняв, как плюшевого мишку. Она касалась тех мест, на которые до этого реагировала ее палочка, и шептала какие-то непонятные слова. Иногда из-за этого мое тело слегка изменялось, и это весьма дезориентировало. Она дала мне несколько маленьких бутылочек, чтобы я выпил странные жидкости из них; одна на вкус напоминала траву и дым от курительной трубки. Потом она позволила мне попить тыквенного сока, чтобы избавиться от послевкусия. Она была так добра! Я чувствовал вину, потому что из-за меня ей стало грустно.