Цветок асфоделя

— Прошу прощения за неожиданный визит, у меня не было времени предупредить вас, — Гарри прошла и села на край постели Малфоя-старшего.

На нее уставились серые глаза, больные, но на удивление трезвые, внимательные.

— Здравствуйте, мистер Малфой. Здравствуйте, мистер Нотт, — кивнула она второму, проснувшемуся, мужчине. — Перейдем сразу к делу. Ваш сын пригласил меня, чтобы я сняла проклятие. Готовы? Будет больно.

Она уже дотронулась до бинтов, чтобы размотать их, но ее руку за запястье перехватил Абраксас. Хватка оставалась крепкой даже спустя месяцы болезни. И даже сквозь лихорадку проглядывал породистый, красивый, властный мужчина.

— Что… — он задохнулся. — Что вы потребуете в оплату? Долг Жизни?

— Само собой разумеется, — не стала отпираться Гарри. — От обоих. А еще — ваши воспоминания о том вечере, когда вы получили раны, и дальнейших поисках лечения.

Абраксас закашлялся и кивнул, снова опадая на подушки. Гарри без брезгливости размотала наполненные кровью и гноем бинты. Да и какая может быть брезгливость у того, кто работает с трупами и их частями?

Скальпель, оставленный лекарем рядом с флаконами с зельями, сам прыгнул ей в руку. Гарри начертала острым кончиком несколько рун, слова легко лились с губ, тихий шепот, вплетающийся в потрескивание камина. Кровь перестала идти. Не переставая напевать слова отмены, Гарри призвала к себе бинт и тазик с горячей водой, растворила в ней пару обеззараживающих зелий и принялась усердно вычищать рану. Пусть она и Черный целитель, но даже ей иногда приходится работать руками, как обычному врачу.

Малфой морщился, но молчал, хотя Гарри напоминала сама себе одержимую чистотой домохозяйку, так тщательно она выскребала гной из раны. Проклятие ушло, и с каждой каплей воды в кровь ослабленного волшебника поступала целительная магия Гарри. Рана затягивалась, края сходились, после того, как Певерелл признавала участок вычищенным. Затем она перешла на руку, но там все гораздо проще. Всего лишь не хватало куска плоти, она нарастила его. Но шрамы оставила. И тому, и другому. Как напоминание, что не стоит злить некромантов.

Малфой призвал собственную палочку, приставил ее к виску. И вытянул широкую серебристую ленту, по цвету напоминающую его волосы. Опустил ее в свободный флакон, запечатал его и отдал Гарри. Та спрятала его в карман.

— Благодарю, что… — он все еще тяжело дышал, его клонило в сон. Как же хорошо, когда ничего не болит. — Что пришли на помощь, леди. Мой род в долгу у вас.

— Мой род в долгу у вас, — эхом отозвался Нотт.

Гарри сладко улыбнулась, так сладко, как умеют только темные маги.

— Это еще не все, господа. Я нанесла каждому из вас руны долга. Теперь никто из ваших кровных родичей не сможет причинить вреда тем, кто отмечен знаком моего рода.

Она достала зеркало и продемонстрировала Малфою тонкую цепочку рун, завивающуюся вокруг шрамов на правом плече. У Нотта картина повторялась, только на левом предплечье. Кстати, отличный способ избавления от метки. Правда, немного радикальный.

— То есть мы не сможем убить вас и ваших детей, леди Певерелл?

— Нет, мистер Малфой. Вы не сможете убить любого, кто носит знак моего рода. Кодекс Певереллов гласит, что семья — это не только кровные узы. Это доверие, обоюдное доверие. И любой, кто вызвал его у магов рода Певерелл, становятся его семьей. Негласные узы.

Она сама писала Кодекс и думала в тот момент о Северусе, о Лили, о многих, кого она хотела бы спасти, кому хотела бы помочь, но не имела возможности. Зачем ограничиваться кровной связью, когда можно сделать по-другому?

— До свидания, лорды, — Гарри кивнула. — Артефакт я сниму в школе, прошу меня понять.

Свежий воздух за пределами комнаты вскружил голову, Гарри пошатнулась. Ее поддержала крепкая, узкая рука.

— Декан? — сквозь шум крови в ушах донесся обеспокоенный голос Люциуса.

— Мистер Малфой, проводите меня до моих покоев, — попросила женщина. Голова кружилась, ей срочно нужно в постель. Слишком много сил она потратила на лечение и наведение рун долга.

Оставшейся энергии ей хватило на то, чтобы снять с Люциуса ошейник, со своего запястья — браслет. Закрыть покои защитными чарами, дойти до спальни и провалиться в глубокий сон.

В себя профессор Певерелл пришла только через два дня. Черное исцеление, как высшая форма некромантии, отнимало много сил, требовало дьявольской концентрации. Уроки Гарри вела на чистом упрямстве и Бодрящих зельях и заклинаниях. В очередной раз похвалила себя за приобретение правильной репутации. Студенты боялись быть проклятыми, поэтому вели себя на уроках тихо, как мышки. Хотя Гарри не смогла бы в таком состоянии наколдовать даже простейший сглаз. За Слизерин отвечали старосты, Люциус снова стал спокойным, уверенным в себе достойным представителем рода Малфой.

В субботу утром Гарри проснулась от того, что солнечный лучик ярким хвостом мазнул по векам, пощекотал нос. Потянулась, с наслаждением ощущая, как сила наполняет тело. Резерв полностью восстановился, магия привела в чувство натруженные мышцы, дала отдохнуть разуму.

А значит, пора приниматься за работу.

Флакончик с воспоминаниями жег руку, Гарри так и не удосужилась посмотреть их, хотела разобраться на свежую голову, когда восстановится. И вот, время пришло.

Гарри переоделась, расчесала длинные волосы и оставила их распущенными. Сегодня ей не обязательно появляться в Большом зале или гостиной, а ночное дежурство ей поставили во вторник.

Серебристая жидкость, мерцая, вылилась в глубокую чашу с выбитыми по краям рунами. Личный Омут памяти рода Певерелл. Как говорил Кричер, Омут не сковородка, но вещь в хозяйстве полезная. И Гарри в свободное время, на летних каникулах, создала его. Не такой большой, как был в свое время у Дамблдора, но тоже вместительный.

Прохладная жидкость мягко обволокла лицо, и Гарри очутилась в темной гостиной. Незнакомый дом, чем-то он напоминал средневековый замок. Каменные плиты пола, каменные же стены, большой камин, в котором ярко танцевали языки пламени, потрескивали дрова, и взлетали вверх снопы искр. Рядом в глубоком кресле, спиной к огню, сидел человек в длинной темной мантии. Неверные тени падали на лицо, создавали причудливые узоры и маски, однако Гарри узнала в мужчине Тома Реддла. Высокий, худощавый, с впалыми щеками, что только ему шло. Его можно было бы назвать красивым, если бы не нечто звериное, проступавшее временами в чертах его лица, в выражении глаз, в глубине которых вспыхивали и гасли багряные отблески. Не та змееподобная личность, с которой познакомилась Гарри, но уже и не человек. Малфой не мог этого почувствовать, но мог запомнить, подсознательно, он передавал все свои ощущения с той встречи. И Гарри вместе с ним ощущала… неполноценность сидящей личности, видела разорванные связи души, тела и ауры. Абраксас и остальные не могли видеть этого, потому что никогда и не смотрели. Но воспоминание мага… это не картинка, не рисунок, оно передает кусочек реальности. Не то, что видел, но то, что было. Тонкий нюанс, но именно он позволял Гарри лучше узнать возможного противника.