Magenta - Шпеер

— Verdammt noch mal!⁷ Ненавижу тебя! Ненавижу, потому что люблю!

Ополоумевший от этих слов больше, чем от боли, Гарри не успел и моргнуть, как злодей перевернулся, закинул его бедро себе на шею и прижал к лицу пострадавшую от интервенции задницу. Секунда — и злодейский язык проник туда, где только что побывал член, оставивший после себя странную смесь боли и щемящей сладости. Гарри слабо дернулся и всхлипнул, потрясенный ощущениями — Северус водил влажным языком по истерзанному месту с такой нежностью, что по щекам Глупого Гарри опять потекли слезы. Он быстро вытер их рукой и обнаружил, что перед глазами нагло колышется и подрагивает злодейский Интервент.

Не мстительный по натуре, Г. Дж. приник губами к темной блестящей головке, со стыдом сообразив, что только она и побывала у него в гостях и можно было не будить воплем соседей.

Он обхватил губами гладкую как шелк кожу и попытался сделать Большому Зверю что-то приятное, но в этот момент злодей широким мазком языка художественно проехался от кончика его члена и до крестца, и, увлажнив и заострив импровизированную кисть, завершающим штрихом вонзил в центр композиции. Гарри взвыл — от удовольствия, стыда, восторга и черт знает чего еще — он фантазировал о подобном тысячи раз, не веря, что это осуществимо.

Рука Северуса обхватила его член, чувственно лаская, двигаясь в одном ритме с языком. Интервент, освоившийся во рту Г. Дж., мягко толкался в нёбо, будто извиняясь за случившееся.

Маленькое колечко ануса Глупого Гарри превратились в источник тонкой изысканной муки. Изнывая от невыносимого желания, Гарри извивался на горячем трепещущем языке и скулил, бестолково пытаясь сделать в ответ доброе дело.

Большой Зверь весь дрожал и уже начал рычать.

— Шатци! — выдохнул Гарри. — Сделай, что ты хотел! Я не буду кричать, честно!

Нежный язык на мгновение замер и в следующую секунду покинул распаленную лаской плоть. Северус выпустил из рук покрасневшие от злодейского массажа ягодицы Г. Дж. и быстро перевернулся, вновь оказавшись лицом к его лицу. Густые ресницы растерянно заморгали, брови горестно изогнулись.

— Liebster, — прошептал Большой Зверь. — Я не понимаю, что ты со мной делаешь, веришь? Я не хотел причинять тебе боль, — он покрыл поцелуями его лицо и нежно обвел губы кончиком пальца. — Думал тебя припугнуть, бедный мой маленький шеф.

— Ты же хочешь, — Гарри таял, доверчиво блаженствуя в его руках и теряя остатки связных мыслей. — Мне не жалко. Да хоть разорви, я потерплю. Просто я... не ожидал.

— Du lieber Himmel,⁸ — губы Северуса странно задрожали. Он сдавил в объятьях самоотверженного мученика, положил голову на его плечо и замер, прерывисто дыша.

— Их либе дих, — сурово констатировал Гарри. — Хочешь или нет.

— Schätzbar, — простонал Зверь. — Да что же ты творишь!

— Ладно, больше не буду, — вздохнул Г. Дж. — Но ты... Просто помни об этом.

______________________________________________________________________________________

1) Pierogi — польские вареники.

2) Schau mir in die Augen — «Посмотри мне в глаза»

3) Wahnsinn! — «С ума сойти!»

4) Na schön! — «Чудненько!» (здесь, иронично-злобно).

5) Genug! — «Хватит!»

6) Kein Problem! — «Не проблема!»

7) Verdammt noch mal — «Черт бы тебя побрал»

8) Du lieber Himmel — «Боже ты мой» («Святые небеса»)

* * *

Гарри разлепил ресницы, повернул голову и замер, не веря глазам своим. Это был не сон — Большой Зверь не ушел. Зверь был здесь и крепко спал, эгоистично утащив большую часть одеяла. Мистер Келев, неверный изменник, пристроился сверху шерстяной грелкой, угнездившись в самом неподобающем месте.

Г. Дж. повернулся на бок и долго смотрел на мирную картину, улыбаясь и борясь с желанием прикоснуться к спящему. Зверь растянулся на спине, заложив руку за голову. Гарри вгляделся в глубокий шрам на запястье левой руки и вздрогнул, вспомнив слова Северуса «если с расстановкой тушить сигару». С трудом верилось, что мистер Риддл способен на подобное. Если бы не настойчивость, с которой господа из мэрии пытались найти исчезнувший дневник, Г. Дж. не принял бы за чистую монету историю о зверствах группы «НД». Террористы, шовинисты и прочие негодяи водились где угодно — скрывались в пещерах Афганистана, таились под ливанскими кедрами, ползли по-пластунски по африканским пескам, прячась за кустиками саксаула, — но в сердце Британии? Мозг отчаянно отказывался смириться с этой мыслью. Конечно, Гарри помнил события семилетней давности, когда приехал из Литтл-Уингинга поступать в Школу Экономики — весь Лондон гудел как улей, потрясенный серией взрывов в метро, учиненных исламскими фундаменталистами. Тогда, занятый своими проблемами и обеспокоенный лишь тем, что перекрыты станции подземки, Гарри не особо размышлял о проблемах терроризма. В конце концов, это были мусульманские негодяи, думал он. Представить себе, что достопочтенные англичане способны на подобные мерзости, не удавалось.

Осторожно придвинувшись поближе, Гарри с обожанием разглядывал Зверя, до потемнения в глазах желая вцепиться в него руками и ногами, исцеловать шею с тонко бьющейся жилкой, губы с насмешливо загнутыми уголками, закрытые веки с густыми ресницами и большой злодейский нос. Вспомнив, где только не побывал вчера этот нос, Гарри слегка покраснел и тихо вздохнул.

Научится ли он когда-нибудь понимать этого непредсказуемого человека, Г. Дж. не знал. После вспышки злости Большой Зверь Шатци-ша вдруг стал нежен и мягок, как никогда прежде; в глубине души Гарри подозревал, что тот без слов просит прощения каждым поцелуем и прикосновением, и это смущало — Гарри грызло нехорошее чувство вины. Верить в то, что существует какая-то связь между его беседой с Амбридж и аварией Макгонагалл хотелось не больше, чем в существование мифических террористов; но Гарри отчаянно сожалел, что обманул Северуса — судя по всему, это его как-то особенно взбесило.

Не выдержав, Г. Дж. уткнулся носом в теплое плечо спящего.

«И мне еще нравилась чертова туалетная вода?» — подумал он, только сейчас осознав, что Зверь без всяких ароматических приправ пахнет особенно родным Зверем. Гарри чувствовал, что еще немного, и он позорно кончит от того, что просто лежит с Северусом под одним одеялом, хотя ночью, обласканный и одуревший, умудрился побывать на вершинах блаженства четыре раза — подобного он не мог и припомнить.

Большой Зверь шевельнулся и вздохнул. Гарри перестал елозить носом по его плечу и осторожно отодвинулся, боясь разбудить и желая лежать так до Второго пришествия — проснувшийся Зверь наверняка сбежит, и не посмотрит, что воскресенье, решил он.

Мистер Келев внезапно разинул пасть и с тонким подвыванием зевнул, не открывая глаз. Как развернувшаяся пружина, Северус подскочил на постели, будто и не спал вовсе.