Iris Black - Отрезок пути

Нет, конечно, я не валяюсь, как бревно, пока Северус делает то, что нужно. Но ведет он, и от него все зависит. Не то, чтобы я так уж любил подчиняться, но так хочется иногда ни за что не отвечать! В последнее время слишком много всего навалилось. Да и не только в последнее, сказать по правде. Сколько себя помню, я всегда все взвешивал, оценивал, думал, что лучше и как лучше, и никогда не мог пустить все на самотек. А Северус… Наверное, ему тоже это нужно. Он ведь бóльшую часть жизни кому-то подчиняется – сначала Волдеморту, потом Дамблдору. Даже сейчас, когда последнего уже нет в живых.

Как бы то ни было, у нас, по-моему, все просто потрясающе. Было бы совсем хорошо, если бы не некоторые внешние факторы. Болезненные ощущения окончательно оставили меня в покое, поэтому я наслаждаюсь так, как никогда в жизни. Неудивительно, что мне не до Крэбба.

Впрочем, справедливости ради надо заметить, что на моей бдительности сказывается не только это. Еще Гарри. Я, конечно, давно привык к этой связи, но у меня такое впечатление, что он постепенно сходит с ума. Я чувствую, что он одержим какой-то идеей, только никак не могу уловить ее смысла. Это ужасно раздражает и отвлекает от окружающей действительности. Уже молчу про то, что в последнее время у меня постоянно крутятся в голове разнообразные сказки барда Бидля, которые я не открывал с самого детства, да и вообще старался пореже вспоминать. Чаще всего это «Сказка о трех братьях», которая когда-то была моей любимой. Дед утверждал, что палочка, мантия и камень действительно существуют, и называл их «Дары Смерти». Бабушка только пальцем у виска крутила и советовала не принимать всерьез его слова. В детстве я, конечно, верил ему, но сейчас хорошо понимаю, что он был не только подписчиком «Придиры», но и большим фантазером, в противовес рациональной бабушке. А сейчас эта дурацкая сказка практически не выходит у меня из головы!

Но это, однако, не дело. Не могу я расслабляться. Просто права не имею. Нет Луны, нет Сьюзен, нет Ханны. Ребята нервничают. Кэрроу звереют все больше и готовы замучить нас до полусмерти за одно только выражение лица. Поодиночке мы стараемся не ходить, потому что слизеринские семикурсники запросто могут подкараулить в коридоре целой толпой. А я никак не могу позволить себе все время разгуливать в компании, поэтому терять бдительность нельзя ни в коем случае.

Забавно. Я иду по коридору в гордом одиночестве, размышляя о бдительности, и вдруг спотыкаюсь на ровном месте и неуклюже падаю на пол. Либо это туго натянутая невидимая веревка, либо просто заклятие подножки. Даже не знаю, что унизительней. Я пытаюсь выхватить палочку, но в ту же секунду она вылетает у меня из кармана, а в грудь ударяет обездвиживающее заклинание. Болван! Это же надо так глупо попасться!

В поле зрения появляются тяжелые ботинки с налипшими комьями земли и полы мантии, из-под которой выглядывают ужасающе грязные брюки. Обладатель всего этого добра садится на корточки, и перед моим лицом появляется глумливая рожа Крэбба.

– Ну, здравствуй, Лонгботтом! – вкрадчиво произносит он мерзким голосом, дыша на меня алкогольными парами. – Какая неожиданная встреча!

Я пытаюсь взглядом дать ему понять, что обо всем этом думаю, и жалею, что не имею возможности зажать нос. Мерлин, неужели от меня тоже так разит, когда я выпью? Впрочем, вряд ли. От Северуса приятно пахло, даже когда он напился до невменяемого состояния. Наверное, это зловонное дыхание самого Крэбба в сочетании с огневиски дает такой эффект.

– Ты не рад меня видеть? – притворно удивляется он и вдруг резко наклоняется и больно дергает меня за волосы: – Думаешь, ты такой крутой, Лонгботтом?

Ответить ему я, естественно, не могу. Но вообще-то думаю, что да, я действительно такой крутой. В противном случае он не нападал бы на меня так трусливо, а разобрался по-мужски.

Он презрительно ухмыляется, поднимается на ноги и командует:

– Идите все сюда! Сейчас мы ему устроим!

Из-за поворота подтягиваются пьяно ухмыляющиеся слизеринцы – Гойл, Забини и Нотт. Через секунду за ними следует Малфой – бледный, почти трезвый и как будто напуганный.

– Лонгботтом, где же твои приятели? – ехидно осведомляется Нотт. – Без них ты не такой храбрый!

А вы? Уроды, чтоб вас сотня троллей оттрахала!

Какое-то время они топчутся надо мной, глумятся и показывают пальцем, точно невоспитанные детишки во время прогулки по заповеднику. Только Малфой сразу вызывается караулить коридор на случай появления кого-то из преподавателей и исчезает за поворотом.

Вскоре развлечение им надоедает. Оскорбления начинают повторяться, и мне даже становится скучно. Хоть бы у своего декана – теперь уже бывшего – поучились. Зря он, что ли, столько лет с ними возился?

Крэбб снова садится на корточки и смотрит на меня, прищурив свои поросячьи глазки.

– Я давно хотел с тобой рассчитаться, Лонгботтом! – зловеще сообщает он. – И за это, – он с отвратительным звуком плюет мне в лицо, от чего я с трудом сдерживаю рвотный позыв. – И за это, – он хватает мою руку и резким движением выворачивает.

Кисть пронзает сильная боль. Ублюдок! Я-то тебя тогда не обездвиживал! Одновременно с этим их заклинание спадает, и я понимаю, что снова могу шевелиться. Я стараюсь незаметно протянуть неповрежденную руку к его карману, из которого торчит моя палочка, но мой маневр замечает Гойл:

– Винс, аккуратней!

Крэбб вскакивает с неожиданной для его телосложения и состояния прытью.

– Не так быстро, Лонгботтом! – он со всей дури бьет меня тяжелым ботинком в грудь.

Я сдавленно охаю. Дыхание перехватывает, и я непроизвольно сжимаюсь в комок. Следующий удар приходится по лицу. От резкой боли темнеет в глазах, и мне только чудом удается сдержать стон. Рот наполняется кровью. Кажется, мерзавец не только сломал мне нос, но и выбил пару зубов.

Другой ботинок бьет по ребрам. Третий ударяет со спины. С каждым из них по отдельности я бы справился без проблем. И с двумя бы справился. Но их четверо, а ботинок – восемь. Ботинки Малфоя не в счет – он участия не принимает, только следит, чтобы никто сюда не зашел.

Я, как могу, пытаюсь уворачиваться от ударов, но ног слишком много. Они уже, по-моему, не очень смотрят, куда бьют. Плевать, лишь бы ударить! Какие там палочки – эти типы, кажется, и думать о них забыли. От боли я уже совсем перестаю что-либо соображать, а они, наоборот, все больше воодушевляются. До меня доносится тяжелое дыхание и отрывистые смешки. Похоже, это их здорово возбуждает. Сочувствую девушкам, которые попадутся у них на пути.

В ушах шумит все громче и громче, и я почти перестаю воспринимать происходящее. Даже боль. Последнее, что я слышу, прежде чем потерять сознание, – это легкий стук дерева об пол.