Iris Black - Отрезок пути

– Что за чушь?

– Чушь? Как же! Я, знаете ли, не только учебники читаю, в которых больше лжи, чем в речах Волдеморта! Будете и дальше спорить? Или начнете твердить, что одиннадцатилетние супруги были, по крайней мере, разного пола? Может, перечислить вам знаменитых волшебников гомосексуальной ориентации? Я, между прочим, могу!

Ага, и начну, пожалуй, с Дамблдора. Вот где сенсация! Впрочем, нет, ни к чему свою ориентацию позорить.

– Совершенно излишне, мистер Лонгботтом! – быстро говорит Кингсли.

– А что такое? – притворно удивляюсь я. – Не бойтесь, вас не назову, вы на гея не похожи.

Кингсли теряет дар речи. Над верхней губой и на лбу блестят капельки пота. Надеюсь, его не хватит удар.

– Вы просто хам и наглец! – заявляет Мендус, шевеля усами.

У меня возникает дикое желание выхватить палочку, заорать: «Круцио!» и посмотреть, как он будет корчиться от боли. Вот так нормальные люди и становятся Пожирателями смерти.

Конечно, ничего подобного я не делаю. Да у меня бы и не получилось. Палочки на входе у нас не отбирали, но в зале суда действуют чары, блокирующие почти всю магию. Поэтому я просто вскакиваю с неудобного кресла и ору не своим голосом, окончательно потеряв контроль над собой:

– Вы смеете называть меня хамом после того, как открыто обвинили в пособничестве Волдеморту? Да за такое мне следует прямо сейчас вызвать вас на дуэль! Впрочем, вы, по крайней мере, говорите то, что думаете. А многие из присутствующих помалкивают, хоть и согласны с вами. А встать и высказаться у них кишка тонка, потому что только и способны за спиной косточки перемывать. Трусы и лицемеры!

– Мистер Лонгботтом, я понимаю, что вы взвинчены… – успокаивающе произносит Кингсли.

Но у меня нет ни малейшего желания его слушать.

– Да ни черта вы не понимаете! – кричу я, сжимая кулаки. – Ни черта! Хотя от вас я ожидал большей душевной чуткости. Вы ведь тоже сражались с Волдемортом, долго были в бегах. А теперь что? Я не о себе сейчас говорю – мне, как вы уже, наверное, поняли плевать на все. Но Северус, черт побери, сделал для магического мира больше, чем весь ваш Орден Феникса вместе взятый! И у вас поворачивается язык спрашивать, не тащил ли он меня в постель силой!

– Мистер Лонгботтом… Невилл…

– Не желаю я вас слушать! – взвиваюсь я. – Мне полгода хватило, чтобы понять, что Северусу можно доверять, и пары месяцев – чтобы догадаться, что он на нашей стороне. А вы все только из-за Дамблдора его терпели. И никому даже в голову не пришло глаза раскрыть и задуматься! А все потому, что он не прыгал от восторга при виде Гарри, не лицемерил и не пытался подружиться со своими коллегами, а теперь еще и такие подробности о личной жизни выясняются! Ах, да, он же еще и в Слизерине учился! Мне противна политика Волдеморта в отношении магглорожденных, но ваша политика в отношении слизеринцев ничуть не лучше! – от ярости я окончательно перестаю что-либо соображать. – Сегодня выступала моя подруга Астория Гринграсс, которая помогала мне в школе. И что я слышу, когда рассказываю об этом? «Она же слизеринка!». Действительно, раз она слизеринка, то априори должна грезить о темной метке и службе Волдеморту! Драко Малфой тоже, кстати, мне помог, и вы наверняка сейчас изумляетесь! И Финеас Блэк, портрет которого таскала в сумке Гермиона, и который предупреждал Северуса обо всем, что с ними случалось, тоже не вызывал у вас никакого доверия! Да даже на профессора Слагхорна, который вообще с Пожирателями смерти никак не связан, наши преподаватели весь год косо смотрели! Скажете, это нормально? И что же теперь начнется, когда в Хогвартс поступят новые слизеринцы? Да их просто затравят! Если до последней войны, стоило ребенку отправиться в Слизерин, студенты остальных трех факультетов тут же начинали презрительно морщиться, то сейчас еще хуже будет! Вот вы, – я перевожу дыхание и поворачиваюсь к Шайенне Янг, которая с любопытством, смешанным с удивлением, слушает мою пламенную речь, – вы ведь тоже учились в Слизерине. Наверняка у вас было немало проблем из-за этого, когда вы работали в Аврорате!

– Вы так не нервничайте, мистер Лонгботтом, – неожиданно мягко и дружелюбно произносит она. – Мы, слизеринцы, умеем за себя постоять. Как бы на нас не давили.

Я моргаю, растерянно глядя в ее спокойное, даже безмятежное лицо. С глаз словно спадает пелена. Мерлин, неужели я и в самом деле сейчас орал, топал ногами и брызгал слюной, напрочь забыв о том, что судебное заседание транслируется на всю страну? Что же теперь будет? Виноватым перед слушателями я себя не чувствую – правду ведь говорил, пусть и неприятную. А вот Северус наверняка взбесится, узнав, как я защищал его честь. И будет, между прочим, прав: он взрослый человек, умеющий за себя постоять, а не трепетная барышня, которая лишается чувств при виде дохлой крысы. А уж что журналисты понапишут, особенно Скитер, я даже думать боюсь. Правда, они бы и без моих воплей нашли, что написать, – о нашей личной жизни не я заговорил.

Я окидываю взглядом изумленные лица многочисленных зрителей. Долго им придется все это переваривать. Даже мои ребята, кажется, в шоке, чего уж говорить об их родственниках, преподавателях и всех остальных, кого я даже не знаю. Только Джинни ухмыляется, Аберфорт смеется в усы, Чарли откровенно хохочет и Нарцисса Малфой как будто сдерживает улыбку. Впрочем, возможно, у нее просто нервный тик. Я уже в этой жизни ничему не удивляюсь.

– Думаю, нам лучше отпустить мистера Лонгботтома, – предлагает мадам Янг.

– Да, разумеется, – поспешно соглашается Кингсли. – Вы можете занять свое место.

Могу, конечно, но не хочу. Впрочем, делать нечего. Глядя в пол, я топаю к своей скамье и устраиваюсь рядом с бабушкой, не поднимая глаз. Она молчит, и я тоже ничего не говорю. Джинни, обернувшись, ободряюще мне улыбается, но больше никто в мою сторону даже не смотрит. Ну, и хорошо, – у меня просто нет сил что-то объяснять. А им, наверное, просто противно на меня смотреть.

Члены Визенгамота негромко переговариваются между собой, обсуждая показания свидетелей. Я прислушиваюсь. Мой спич они, судя по всему, решили игнорировать. Но забыть вряд ли смогут. Сами виноваты, нечего было обвинять меня во всех смертных грехах! Я не только свое мнение высказывал, но если больше никто не решается…

– Мне кажется, все предельно ясно, – резко говорит Янг. – Чем они в спальне занимались, лично мне наплевать, но даже если исключить показания мистера Лонгботтома, очевидно, что Северус Снейп действительно защищал учеников.

– А как насчет убийства Альбуса Дамблдора? – с сомнением произносит Мендус. – Есть у меня некоторые мысли. Очень уж гладко все получилось: Сами-Знаете-Кто приказал Драко Малфою убить Дамблдора, его мать, естественно, бросилась к старому приятелю. И Непреложный обет весьма кстати пришелся – у Дамблдора и выхода другого не было, кроме как…