Игорь Недозор - Свет истины

– «За свои злодейства, – зачастил он, – вы, мерзкие пираты, подлежите наказанию – смерти. Однако если вы смиренно вернете все, что вами награблено, освободите рабов и пленников, и смиренно сложите оружие, я из-за мягкосердечия и жалости к вам не подвергну вас смертной казни…».

Речитатив оборвался сдавленным хрипом – лейтенант тщетно пытался выплюнуть изо рта гнилую грушу, которую метко запустил в него кто-то.

А с первых рядов уже поднимался глыбообразный здоровяк Маноло.

Молча он принялся развязывать узел на крепкой веревке, которую носил вместе пояса. Была у него привычка лично душить провинившихся этой самой веревкой.

– Оставь, брат, – бросил с задних рядов кто-то. – Веревка – слишком легкая смерть для щенка. Давайте сделаем из него «эгерийскую свечку» – как из моего отца...

Побледневший лейтенант, видимо, хорошо знал, что такое «эгерийская свечка», потому что уставился на Рагира а с безумной смесью надежды и ужаса во взоре.

– Отставить, ребята, – поднялся Рагир из-за кафедры. – Мы не какие-нибудь бандиты, мы пираты. Этот офицерик ничем перед нами не провинился, он только передал нам слова своего хозяина. Вот с хозяином его мы в свое время, может, и потолкуем...

Собрание вразнобой загоготало, и тот, кто услышал бы этот злобный смех и увидел налитые кровью глаза, не позавидовал бы дону Хозе.

По знаку предводителя двое матросов с «Сына Смерти» подхватили лейтенанта под руки и вытащили за двери, напутствовав дружеским пинком.

– Я скажу так, – произнес Рагир, когда страсти улеглись. – Генерал дает нам слово идальго. Но что значит слово идальго, данное таким, как мы? Чего греха таить, мы – разбойники…

Толпа ответила смехом.

– Это только про нас говорят, что слово, данное пиратом, надежнее слова, данного сенатом. А вот слово, которое дает идальго разбойнику…

– Да они, эти дворянские рыла, даже по счету норовят не заплатить!! – заорал со своего места Матьи Три, разорившийся кабатчик из Леонара, вызвав новый взрыв хохота.

– Мы бы, наверное, могли поторговаться, – как бы размышлял Морриганх вслух. – Могли бы предложить вернуть добычу за право свободного прохода…

Возмущенный гул был ему ответом.

– А я вам вот что скажу, братья, мы уйдем из Эльмано и без дозволения его превосходительства. В конце концов, разве нас не называют хозяевами морей?

– Так ведь энто... корабли у кабальеро, того... нешутейные... – с сомнением произнес в наступившем молчании Матьи.

– Верно, нешутейные. А мы все-таки уйдем – со всей добычей и без боя!

– Но... как??

– Очень просто, – Рагир вытащил головешку из очага, и принялся набрасывать на белой штукатурке план бухты.

– Вот с этой стороны имеется форт Меча... который так славно защищали наши доблестные союзники, – непринужденно добавил он.

Злобные взгляды на миг скрестились на вожаке пикаронов.

– Вот, это один берег, – продолжил он. – Но есть другой берег, вот вдоль него мы и пройдем.

– Рагир, – уставился на него как на сумасшедшего Антис. – Так ведь там нельзя плавать – все знают!

– Так мы и не поплывем, – рассмеялся Морриганх. – Мы просто разгрузим корабли, облегчив их до последней возможности, навьючим все добро на скотину, ну, и на пленников, а корабли протащим волоком вдоль берега по мелкой воде. Нас не достанут ни пушки галионов, ни тем более орудия с форта. Точно так же не сможет подойти на надежный выстрел и ни одна из бригантин, чтобы не сесть на рифы. Потом мы просто вновь загрузим корабли и уйдем.

– Атаман, погоди! – поднялся тот самый пикарон. – А ты знаешь ли, что там почти три десятка миль болот и мангров?

– Знаю? – пожал маг плечами. – Ты полагаешь, дружище, что они опаснее абордажных сабель и бомбард эгерийцев?

– Не выйдет, Рагир, – заявил Матьи. – План, конечно, красивый, но вот кабальеро тоже не дураки. Нас просто зажмут с моря всеми силами, когда мы выберемся из гавани.

– Не зажмут, – пожал танисец плечами.

– Это еще почему? Кто ж им помешает? – послышались голоса.

– Элл Вседержитель, – коротко ответил Рагир, при этом издевательски улыбнувшись в бороду.

– Элл Вседержитель, да помоги же верным слугам своим!!! – возопил виконт Хозе де Эспиноса, в отчаянии воздевая руки.

Вся команда галеона «Сантиссима Сангре», все четыреста тринадцать человек – от мальчишек-прислужников, до самого командира, стояла коленопреклоненная на верхней палубе и молилась о ниспослании ветра.

То же самое происходило на остальных кораблях эскадры. Молились канониры и солдаты у орудий Эль-Эспады, молился каждый из полутора тысяч с лишним человек на борту кораблей, почти поймавших мерзкого пирата Рагир в ловушку.

Да вот это проклятое «почти»... Потому что где-где, а на войне нельзя победить «почти».

Над бухтой Эльмано стоял мертвый штиль, превращавший море в ртутное зеркало, а воздух – в душный влажный кисель. Невозможный, невероятный в этих водах в это время штиль, который можно было объяснить лишь двумя причинами – либо кознями демонскими, либо гневом божьим.

А в подзорную трубу было отлично видно, как на другом берегу пираты деловито тащили волоком на длинных кантах пинассы и шлюпы, как бичами, подгоняли тяжело навьюченных ослов и мулов, и столь же тяжело нагруженных изможденных пленников.

Воистину сам Хамиран не мог бы устроить лучше! Полное безветрие не позволит ни атаковать, ни преследовать, а течения и рифы не позволят бригам пустить в ход весла.

Дон Хозе вскочил и завопил молитвы пополам с богохульствами, за которые каноник эскадры, преподобный Лоренцо, наложил бы на него суровую епитимью, если бы сам в душе не произносил почти такие же слова. Потом он опять рухнул на колени и принялся биться лбом в доски палубы.

А потом молитвы смолкли и сменились криками страха. Медленно и величаво шел к ним корабль. Корабль, силуэт которого был знаком многим в этих морях. Хищный, змееподобный силуэт дармуна.

И хотя многие офицеры и матросы эскадры знали, что гонит его к ним всего лишь течение, наличествовавшее в этой гавани, но все равно сердца многих объял суеверный страх.

Вразнобой ударили пушки. Кто-то решил, что пираты выпустили против них брандер, движимый черной магией. Но «Сын Смерти» вдруг окутался дымом, затем его весь и сразу охватило пламя – и никто в тот момент не подумал о рассыпанном по палубам и трюмам порохе.

А затем он так же медленно и величаво ушел на дно. В самом глубоком месте гавани, где лот не достает дна даже на сотне саженей...

К вчеру пираты выбрались из гавани, и, не тратя время на отдых, принялись забивать трюмы суденышек добром и ставить пушки...

Измученных горожан, уже ждавших лишь смерти, отогнали прочь бранью.