София Сегюр - Маленький горбун

– Не только с удовольствием, – ответил де Нансе, – а с восторгом. Я был бы счастлив, если бы Христина поселилась у меня в доме.

– Ах, как вы любезны! – заметила Каролина.

– Ах, Каролина, зачем ты делаешь невозможные предположения? – упрекнул жену Дезорм. – Не угодно ли вам позавтракать с нами? – спросил он, обращаясь к де Нансе.

– Благодарю вас, – ответил тот, – но не могу остаться, у меня в доме наши бедные погоревшие соседи, и я еще не видел их сегодня.

Де Нансе посидел немного в гостиной Каролины, потом уехал вместе с Франсуа. Христина осталась с Изабеллой.

Некоторое время все шло спокойно, и ни в одном из соседних имений не случалось ничего необыкновенного. Христина почти каждый день виделась с Франсуа, Габриелью и Бернаром – то она бывала у них, то они приезжали в Орм. Франсуа привязывался к Христине все больше и больше, и благодаря тому, что Изабелла старалась как можно чаще видеться со своим прежним воспитанником, дети встречались и во время прогулок, и в имении графа и графини де Семиан. Чтобы повеселить сына, де Нансе теперь постоянно устраивал детские завтраки и маленькие обеды. Это были самые лучшие дни для Христины и Франсуа.

Паоло продолжал давать уроки обоим детям, и его ученики делали замечательные успехи. Каролина Дезорм сначала хотела, чтобы итальянец занимался с Христиной бесплатно, но Жорж Дезорм, который боялся показаться смешным еще больше, чем не угодить жене, стал платить ему, чем прекратил злые толки. Все соседи, за исключением де Нансе и Семиан, давно уже стали подсмеиваться над Каролиной, главное же – над тем, что она думала только о себе и своих удовольствиях, как молоденькая девушка, и не хотела тратить на дочь ни сантима [16].

Итак, для Христины и Франсуа шла спокойная жизнь. Были счастливы также де Нансе, который жил только радостями сына, и Изабелла, очень полюбившая Христину за ее нежность к Франсуа и за те хорошие стороны характера, которые удалось развить в ней де Нансе. Де Нансе любил маленькую Дезорм как отец и старался воспитывать ее, потому что родители совсем не думали о девочке. Он давал ей добрые и ласковые советы, и она всегда с благодарностью принимала их и старалась следовать им.

Каролина то и дело забывала, что у нее есть дочь. Легкомысленной женщине казалось, будто она очень любит Христину, но мысли о нарядах и удовольствиях так поглощали ее, что она забывала о девочке. Слабый и равнодушный Дезорм временами чувствовал приливы нежности к Христине, но скоро успокаивался, говоря себе, что за ней смотрит разумная и добрая Изабелла, переставал заниматься воспитанием дочери и только старался как можно приятнее провести время.

Таким образом, Дезормы предоставили Изабелле воспитывать Христину как ей вздумается. Благодаря этому умная няня с помощью де Нансе воспитала в ней чувство благочестия и любви к Богу и людям. Она также водила ее к священнику вместе с Франсуа, который в этом году должен был пойти к первому причастию.

С первых же дней поступления Изабеллы к Христине маленькому горбуну и его подруге представился прекрасный случай выказать свое милосердие и доброту по отношению к Морису и Адольфу.

Адольф сильно страдал от ожогов, но в сравнении с тем, что испытывал бедный Морис, все, что он чувствовал, было пустяками. Все тело Мориса покрывали ожоги, и доктор находил еще, что он сильно ушиб себе спину, что его позвонки сместились, а ноги получили сильные повреждения.

В первую же ночь обоих братьев отнесли в дом их родителей и положили в постель. Призванные доктора тотчас же занялись ранеными. Паоло попросил, чтобы ему позволили присутствовать при операции, он пытался дать некоторые советы врачам, которые вправляли Морису вывихнутые суставы и складывали его сломанные кости. Но те лишь посмеялись над советами итальянца и отказались принять их.

Паоло ушел из комнаты больных, печально покачивая своей длинноволосой головой. На следующий день он сказал де Нансе:

– Плохо, плохо Морису! Он быть горбатый, ему ужасно плохо вправить ноги, очень плохо! Они не слушать меня, эти глупые люди!

Операция длилась около получаса, и Морис все время страшно кричал. Когда она была окончена, мальчик не мог шевельнуться из-за повязок, которые сжимали ему ноги и плечи. Приходилось давать ему есть и пить, вытирать лицо, как маленькому ребенку. Избалованный и своевольный мальчик приходил от этого в отчаяние, сердился, кричал, и от волнения ему делалось еще хуже.

В первое время его жизнь была в опасности и к нему никого не пускали, но через месяц де Нансе спросил родителей Мориса, не позволят ли они Франсуа приходить к больному, чтобы немного развлекать и утешать его. Муж и жена Сибран с радостью согласились на это предложение и на следующий же день сказали несчастному, что Франсуа придет к нему.

– Зачем вы согласились? – со стоном спросил Морис. – Он будет в восторге, видя, что я так болен. Мы с Адольфом смеялись над его ростом и горбом, и он, конечно, продолжает сердиться на нас.

– Бедный дружочек, – сказала ему мать, – тебе так скучно и ты так ужасно страдаешь, что мы с твоим папой решили поразвлечь тебя.

– Хорошо развлечение! – пробормотал Морис.

– Приятное времяпрепровождение, – прибавил Адольф.

Несмотря на свое недовольство, они не захотели, чтобы их мать написала письмо Франсуа де Нансе с отказом принять его.

На следующий день приехал маленький горбун. Войдя в комнату больных, он ласково и приветливо поздоровался с ними, но ни Морис, ни Адольф не пошевелились и ничего не ответили ему.

– Вам было очень больно? Еще и теперь больно? – участливо спросил Франсуа.

Не было никакого ответа.

– Мы так горевали, что с вами случилось это несчастье, – продолжал маленький де Нансе. – Папа каждый день присылал спрашивать о вашем здоровье, и, когда мы узнали, что вам стало немножко лучше, я тотчас же попросил позволения навестить вас… Особенно тебя, мой бедный Морис, ведь ты не можешь пошевелиться… Может быть, я утомляю вас? Скажите мне откровенно, и я приду завтра или послезавтра.

Бедному Франсуа было немного неловко, он решительно не знал, нужно ли ему остаться или лучше уйти. Некоторое время мальчик ждал, не заговорят ли с ним больные, но они упорно молчали. Тогда он поднялся с места и сказал:

– До свидания, Морис, до свидания, Адольф, я опять приду к вам вместе с папой и не останусь здесь долго, чтобы не утомлять вас.

Он ушел, ему было грустно, что Морис и Адольф так дурно приняли его, но в добром и великодушном сердечке горбатого мальчика не шевельнулось никакого злого чувства. «Не нужно обижаться на них, – подумал он, – ведь они ужасно несчастны, они очень больны и страдают. Может быть, шум и разговор неприятны им?.. В следующий раз я постараюсь говорить с ними о таких вещах, которые их могут занять».