Катрин Панколь - Гортензия в маленьком черном платье

Он прижал ее к себе, она закрыла глаза, умиротворенная, столько было любви в его объятии. А потом он ушел. Ей не нравилась эта его манера исчезать. Незаметно, как легкий ветерок. «А с другой стороны, – подумала она, глядя на мусоровоз, – это вполне нормально, что он улетает, как дуновение ветра».

За нагромождением мусорных баков томилось такси, шофер нервничал. Он хотел, чтобы мусоровоз отъехал и пропустил его. «Подай назад и встань в сторонку!» – вопил он, махая руками. Неистово сигналил. Но пешеходы на улице даже не оборачивались. Они уже привыкли к таким проявлениям дурного настроения. Они смотрели на часы и ускоряли шаг. Боялись опоздать на работу. Бекка заметила на ступенях церкви Ширли, которая тащила за собой чемодан. Сумочка соскользнула с ее плеча. Она подхватила ее рукой, а ногой пнула чемодан. Он покатился со ступеней. Она ехала в аэропорт, чтобы лететь в Нью-Йорк. Ей пришлось заехать на Мюррей Гроу: она забыла у себя в кабинете паспорт.

– Я сейчас все забываю, как только голову не потеряла, – проворчала она, роясь в столе.

Она едва не спросила: «А когда возвращается Филипп?» Но удержалась. Бекка успела прочесть этот вопрос в ее глазах.

– Ты приняла правильное решение, – только и сказала она.

Какой-то мужчина вылез из такси и достал бумажник, чтобы расплатиться. В руке он держал сумку, а дорожный чемодан поставил на землю. Большой серый чемодан типа «Самсонайт». У них у всех, у этих мужчин, одинаковые дорожные чемоданы! Никакого воображения! Путешествуют в сером и весь мир красят в серые тона. Шофер протянул руку, пересчитал деньги, потом высунулся в окно и заорал на Боба Марли, который танцевал на мостовой с мусорным баком в руках. Он подбрасывал его, ставил на тротуар, протирал рукавом, наклонялся над ним и выделывал разные па и подобие фуэте. «Да он воображает себя Фредом Астером! – прыснула Бекка и вновь взялась за кружку с кофе. – А тот-то как психует в машине за грузовиком. Интересно, подерутся или нет?» Такое тоже бывало, когда водитель мусоровоза уж совсем упорно доводил автомобилистов.

Она увидела, как Ширли подходит к такси, подскакивает к окошку и спрашивает, свободна ли машина.

В этот момент человек с серым чемоданом обернулся. Бекка узнала Филиппа.

Она подскочила с места, едва не опрокинув кружку с кофе.

Что он здесь делает? Он уже вернулся из Токио?

Ширли протянула чемодан водителю, чтобы тот положил его в багажник, потом встала на цыпочки, обвила руками шею Филиппа, привлекла его к себе. Он склонился к ней, она что-то шептала ему в ухо, он отвечал ей, обнимал за талию, гладил по волосам…

Водитель грузовика наконец внял настояниям шофера такси и отъехал в сторону, освобождая дорогу. Зеленая машина загородила Филиппа и Ширли.

– О! Нет! Отвали отсюда, грузовик! – завопила Бекка.

Ей ничего не было видно.

– Ну отъезжай, отъезжай! – нервничала она.

Она через окно делала знаки водителю, который медленно двигался назад. Улица была узкая, и он не спускал глаз с зеркальца заднего вида. Боб Марли заметил ее судорожные движения, и решил, что она просит его танцевать дальше. Он встал перед окном и стал изображать, что бьет в барабан, при этом подергиваясь и извиваясь.

– Отойди! Отойди! – заорала Бекка.

Он разошелся вовсю, на лице играла радостная улыбка.

– Yeah! Lady! Yeah!

Он качал плечами и руками, берет дрожал на его голове.

Шофер мусоровоза загудел, призывая его к порядку. Он с сожалением залез на подножку и обернулся, чтобы попрощаться с ней. «До свидания, до завтра, lady».

Теперь уже нервничал водитель грузовика: такси нужно было проехать, чтобы он мог продолжить свою работу.

Филипп, склонившись к дверце, что-то говорил Ширли.

Бекка заметила, как Ширли высунулась в окно, схватила Филиппа за руки, притянула к себе. Спустя мгновение она вновь исчезла в машине, и такси тронулось.

Взгляд Бекки упал на рисунок, который Ширли хотела подарить Филиппу. Он стоял возле письменного стола. Значит, Ширли его не забрала.

Бекка вернулась к окну. На ступенях, потягиваясь, стоял Баббл. Он улыбнулся ей своей редкозубой улыбкой. Грузовик, виляя, вырулил на середину улицы. Боб Марли на подножке держался за ручку, ожидая следующей остановки.

– Hey man! – крикнул Баббл. – А у тебя немножко травишки для меня не найдется?

– И я хочу еще, чтобы перед концертом вы пришли ко мне в гостиную и сыграли исключительно для меня! – воскликнула Елена, поднимая в воздух прямой и тонкий, как белая свеча, палец.

Вообще-то Гэри зашел к ней за утюгом.

– Я хочу иметь право на первое прослушивание. Не хочу, чтобы присутствовали ни Гортензия, ни твоя мать. Никто. Я закрою глаза и представлю себя в огромном концертном зале, с рядами красных кресел, тяжелыми портьерами, хрустальными люстрами, расписными потолками. Это мое представление о комфорте и шике, я им дорожу и имею на это право!

– Ну конечно! – ответил Гэри. – Я готов исполнить любой ваш каприз, мы с Калипсо обязательно сыграем для вас перед концертом, Елена.

– А расскажи мне об этой Калипсо, Гэри, – попросила Елена, протягивая руку к коробке с рахат-лукумом. – Ты меня с ней почему-то не знакомил…

– Да я и сам с ней знаком всего месяц… Я предпочитал ничего вам не говорить. Сделать сюрприз.

– Я люблю, когда мне обещают сюрпризы. Но она, по крайней мере, хорошенькая? Не похожа на тюленя? Я таких не люблю!

– Ну уж на тюленя она точно не похожа, – усмехнулся Гэри.

– А откуда она?

– Из Майами.

– Ненавижу Майами. Все лживо в Майами. Даже пальмы какие-то ненастоящие!

– Ну, это ваше личное мнение, Елена.

– У этого города никакого стиля, никакой истории. Пластмассовый город. А что делают ее родители? Они музыканты? Это они натолкнули ее на занятия музыкой? Как она научилась играть на скрипке? И почему такое странное имя?

– Я не знаю.

– Как это ты не знаешь? А сам репетируешь с ней уже месяц! Ты не слишком-то внимателен, мой мальчик. Мог бы и порасспросить ее о жизни. Дал бы ей понять, что ты ей интересуешься. Держу пари, что ей вот удалось тебя разговорить.

Гэри опустил глаза.

– Значит, я права. Тебе не удалось добиться ни капли откровенности за месяц репетиций. Ты ничего не знаешь о ней, и тебя это не смущает. Ты меня разочаровал. Ты такой же, как и все мужчины, а я думала иначе. Откровенность должна быть не менее важна для юношей, чем для девушек. Но юноши считают, что это не для них, что это девчачьи истории. Они ошибаются. Ты никогда не станешь завершенной личностью, если не будешь проявлять внимание к людям…

Замечание Елены задело Гэри. Оно крутилось в его голове все утро. Когда он чистил зубы, когда он выходил из душа, когда надевал куртку, когда проводил через считывающее устройство свою карту метро, проходя через турникет.