Мартин Винклер - Женский хор

Карма пододвинул ногой табурет и встал между моими бедрами так, что его пах находился прямо напротив моих ягодиц.

Он был высокий, лохматый, очень бородатый и очень загорелый в электрическом свете. Я подумала, что женщины, когда он их осматривает, наверняка испытывают страх.

– Удобно?

Я чувствовала себя униженной и уязвимой, но не собиралась доставить ему удовольствия, показав это.

– Не очень, но бывало и похуже.

Он отошел от моих бедер, обошел вокруг кресла, протянул руку, приподнял мою голову и подложил под затылок маленькую подушку:

– Так разве не лучше?

– Лучше.

Он радостно улыбнулся:

– А теперь поднимайтесь.

Я спустилась, он придал креслу горизонтальное положение и снова показал, что мне следует лечь:

– Ложитесь, свернувшись калачиком.

Я смотрела на него и ничего не понимала.

– Примите позу «горизонтальное положение тела на левом боку», – пояснил он с улыбкой.

– А…

Не сводя с него глаз, я повиновалась. Он обошел вокруг кресла, встал позади меня, нагнулся. Чтобы увидеть его, мне нужно было лишь слегка повернуть голову.

– В Англии уже очень давно пациенток обследуют в этом положении. Со временем такую позу стали называть английской.

– Так называют горизонтальное положение тела на боку?

– Да.

– И это поза для гинекологического осмотра?

– Для всех гинекологических процедур. Особенно родов. Есть прекрасная новелла Жака Феррона, «Маленький Уильям»…

– Кого?

– Жака Феррона. Это врач и писатель девятнадцатого столетия из Квебека. Он умер в середине восьмидесятых.

– Не знала.

– Мммм…

– У меня канадское имя, но я никогда там не жила, – сказала я, чтобы избавить себя от каких бы то ни было комментариев.

– Хорошо, хорошо, не сердитесь. Короче говоря, в новелле Феррона молодого врача из Гаспези вызвали к женщине, которая рожала и отказывалась ложиться на спину и раздвигать ноги, а упрямо продолжала лежать на левом боку. Старую акушерку это не удивило, но молодой врач немного растерялся… пока не увидел, что роды идут практически сами по себе. Я уже десять лет не занимаюсь акушерством, и не знаю, как это происходит сегодня, здесь. У вас никогда не принимали роды в положении лежа на левом боку?

– Мне об этом ничего не известно…

– Жаль. У этой позы масса преимуществ. Меньше риск разрыва промежности, меньше давления на полую вену во время схваток, лучший контроль головки в период изгнания плода…

Для человека, который больше не занимается акушерством, он довольно много помнит…

– Гинекологический осмотр в этой позе наверняка менее удобен, – заметила я.

– Для кого?

– Для врача! В этом положении бедра плотно прижаты друг к другу…

– Это ничуть не мешает ввести зеркало. Нужно только быть аккуратным. Пациенты с ограниченной подвижностью или те, у кого вывих бедра, вообще не смогут принять положение лежа на спине, или же им придется для этого связать ноги. Обратите внимание на то, что до семидесятых годов во Франции связывать беременных женщин считалось нормальным… Нет нужды говорить вам, что они предпочитали ложиться на бок. А для некоторых из них это более целомудренно, чем наблюдать за тем, как врач орудует у них между ног… Не верите?

Я озадаченно покачала головой:

– Не знаю… Я никогда никого не обследовала в таком положении.

– И сами никогда в такой позе не лежали.

– Нет!

Я не стану показывать свои бедра черт знает кому черт знает когда.

– Если хотите узнать…

Я вскочила с кресла:

– Спасибо, в данный момент гинекологический осмотр мне не требуется.

На этот раз он промолчал и густо покраснел.

– Ах! Да нет же! Я имел в виду совсем другое…

– Что же вы имели в виду?

Он рассмеялся:

– Если вы хотите узнать об этом, спросите у тех, кто в этом больше всего заинтересован!

– Ах! (Вот в чем дело, возьми себя в руки.) Но, по-моему, на этом кресле ничего не получится: оно слишком узкое.

– Ммммм… – промычал он, скрестив руки. – А если обзавестись креслом пошире?

Судя по всему, он говорил серьезно.

– Да, может быть… тогда можно будет предлагать обе позиции. И они смогут…

– Да?

– Выбирать.

Он кивнул и улыбнулся.

А я прикусила губу.

Я его ненавижу.

– Хорошо. Это еще не все, – сказал Карма и взял карту первой пациентки, пришедшей на консультацию, – но нас ждет работа.

Я направилась в кабинет.

– Нет, нет, – сказал он, останавливая меня. – Сегодня утром вы дежурите в отделении неотложной помощи!

– Неужели? С каких это пор?

– С тех пор, как я внес вас в список. Вчера.

– Я должна следить за поступлением больных по гинекологии?

– Да, и всех остальных, их там много.

– В отделении неотложной помощи всегда много народу!

– Серьезно?

– Но…

Он наклонил голову, как будто сочувствовал мне:

– Это было давно? Вы забыли? Не сможете отличить сальпингит от аппендицита?

Он надо мной смеялся. Я начала потихоньку понимать, что это за тип.

– Конечно смогу! Но ведь не для этого…

– Вы здесь? На этой неделе вы должны делать все, о чем я вас попрошу, помните?

Ох, ну конечно помню! И кусаю локти.

– Вперед! За работу! Сейчас без десяти девять, через десять минут вас ждут там…

Он вошел в зал ожидания:

– Мадемуазель Мигерес?

Я едва не взвыла. Мне стало дурно при мысли о том, что сейчас придется выйти на улицу и под дождем пройти по территории больницы до отделения неотложной помощи, но я глубоко вздохнула, вернулась в кабинет, взяла плащ и толкнула внешнюю дверь.

– Джинн! – Я обернулась. Алина, перегнувшись через стойку, махала мне рукой. – Идите сюда, возьмите вот это…

Она протянула мне кучку разноцветных проспектов «Выбираем контрацепцию».

– Это для пациенток отделения неотложной помощи, вдруг им это поможет. И идите через маленькое отделение, так быстрее.

Я смотрела на нее и ничего не понимала.

– По подземным коридорам больницы. Там в глубине маленького отделения есть дверь.

– И я дойду до отделения неотложной помощи?

– Все здания соединены подземными коридорами. Но их надо знать. Я всегда ими пользуюсь. Спросите у Анжелы, – она указала на кабинет консультанта, – она вам объяснит.

Я посмотрела на Алину. Она показалась мне еще красивее, чем несколько минут назад. А я чувствовала себя глупой. Плохой. Почему она вдруг стала ко мне так добра?

*

Когда я постучалась в дверь кабинета, Анжела беседовала с женщиной лет тридцати в вышедших из моды брюках, потрепанном свитере и с деревянным крестом на шее.

Она объяснила мне дорогу, спросила, все ли я поняла, и я ответила, что все запомнила.